Странный рыцарь Священной книги стр. 162
— издалека был виден деревянный щит с названием его. Я оступился, вскрикнул. Конечно же, ничего страшного с моей ногой не произошло, просто нужен был повод остановиться здесь. Двор был заставлен телегами и волами, в кузне горел огонь, стучали молоты. Я попросил впустить нас на сеновал — в глубине двора, подальше от искр горна.
Помню тот сеновал — просторный и светлый, пологие лучи солнца, что пронизывали его светящуюся пыль. Усыпанный мякиной пол сверкал, как золотой. Густое сияние заката уже обагрило неструганные балки, и казалось, что по ним стекает прозрачный мед. Отливали зеленым копны сена, желтели корзины с половой. Пахло травой и пылью.
Мы сели на землю, привалились спиной к корзинам. Влад и Ясен озабоченно поглядывали на мою якобы вывихнутую ногу. Лада сидела, закрыв глаза. Той ночью я собирался покинуть их.
Тогда я старался не смотреть на своих спутников, а сейчас явственно вижу их, они будто стоят у меня перед глазами. Нет, перед единственным оставшимся у меня глазом.
Лада-Ева походила на отрока, платок скрывал длинные ее волосы. Нет, не отроком была она — девою. А вернее даже — неземным существом. Говорят, таковы ангелы небесные — без телесных признаков, какие отличают мужчин и женщин. Я понимал страдания ангелов из богомильских легенд, принужденных Сатаною войти в мужское и женское тело.
Ясен-Адам тоже был ангелом, избравшим тело юноши. Где отыскал его Старец? Прежде я представлял себе Адама крупным, мускулистым мужчиной. Почему таким — не знаю. Наверно, был он и впрямь, как Ясен — высоким, стройным, быстрым. И рука, что протянул он к яблоку, тоже была, наверное, как рука Ясена — изящная, с тонкими пальцами. Лютня Пэйра кротко лежала на его груди, как младенец на груди матери. Таким, надо думать, был Адам до своего грехопадения.
Влад был последним из тех, кого я мог бы представить себе в роли Сатаны. Он источал смирение, как робкое дитя. В нем не было и капли гордыни. Никогда не преступал он волю Божью, никогда не поддался бы искушению. Я всегда считал Сатану рабом семи смертных грехов, а гордыня — первый из них.
Сам же я был тем ангелом, что изгонял их из рая, хотя не совершили они греха. Только нес я в руке не огненный меч, а всего лишь железную рогатину. Рано или поздно должны были вкусить они от горького плода познания — узнать, что невольно способствовали гибели Священной книги, позволили обмануть себя и ограбить.
Я услыхал, как во двор въезжают конники, различил и голоса, перекликавшиеся на французском. И у меня сжалось сердце. Вынул я из-за пазухи длинный нож, что висел там на ремешке, и придвинул рогатину поближе к левой ноге. Влад почувствовал мое беспокойство, хотел что-то сказать, но я жестом остановил его.
Дощатая дверь отворилась, в проеме появились двое. Оба в масках. На железном панцире одного из них, — только на груди, — было изображение его герба: голова вепря с длинными, как рога, клыками. Голову человека венчал арабский шлем с поднятым забралом, шею и руки защищала кольчуга. Сапоги для верховой езды достигали бедра. Толстый живот — уязвимая плоть человеческая — вздувал кожаные штаны. Плечи укрывал заляпанный грязью светлый плащ с крестом на