Святое дело стр. 650
красных угольников стрелок орудия и прицела, плавно вращал маховик подъемного механизма. Мелькали пальцы Шилко, свинчивая предохранительный колпачок с черной головки взрывателя.
Савичев вложил в ствол длинное тело снаряда и коротким, резким толчком послал вперед деревянным досыльником, похожим на поварскую толкушку. Снаряд с глухим звоном вошел в ствол. Досыльник повис петлей на запястье, освобожденные руки подхватили протянутую латунную гильзу с пороховым зарядом и втолкнули ее в ствол.
Щелкнул затвор.
Рябов отвернулся и натянул шнур.
Короткий ствол гаубицы дернулся назад, на какое-то мгновение задержался и вновь плавно накатился в первоначальное положение.
Фиалкин, не дожидаясь, пока ствол остановится, рванул рукоять затвора. Вылетела гильза, со звоном ударилась о землю и, дымя, покатилась в сторону. Из ствола вырвались сизые клубы порохового дыма. Защекотало в горле.
Очередной снаряд вошел в ствол. Рябов проверил установки прицела. Савичев стоял наготове, держа в полусогнутых руках досыльник. Расчет ожидал новой команды, напряженно следя за своим командиром.
В коротких быстрых движениях ощущался единый, четкий, строго продуманный порядок коллективного действия, где каждый делал только свое, специально для него предусмотренное дело, необходимую и неотъемлемую частицу общей работы.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ1Надя украдкой оглядела комнату Стрельцовых. В ней ничего не изменилось на первый взгляд. Те же гардины, белые чехлы, вышитые подушки на диване. Но во всем чувствовалось равнодушие хозяйки. На этажерке перекосилась салфетка, на столе неубранная чайная посуда, через полуоткрытую дверцу шифоньера видно упавшее с вешалки платье.
Нина перехватила взгляд подруги.
— Извини за беспорядок, но… все надоело.
Сняла пальто, шляпу, небрежным жестом поправила волосы.
— Если бы не встретила, сама не зашла бы…
— Нет, я давно собиралась. Да все недосуг.
— Все заняты, всем некогда. Только мне незачем торопиться… Разве что с обедом не запоздать.
— Почему ты не идешь работать?
— Вначале Сережа возражал, теперь… теперь ему «все равно», да мне уже ничего не хочется. Не помню, где-то читала такие стихи:
Боюсь, что наступит пора —
Осень моих желаний…
Наверное, эта осень уже наступила для меня.
— Извини, но чушь! Какая осень? Двадцать четыре года, высшее образование и — осень. Просто непогода!
— Не переубеждай… Что у тебя нового?
— Разрываюсь на части! — оживилась Надя. — С первого преподаю историю в вечерней школе на стройке. Упросили, пока прибудет педагог из края. Как ты меня подвела! Ведь я заверила директора, что ты согласна. Мне теперь прохода нет: «Где ваш литератор?» Что я им скажу?
— Скажи, что я… Что я — жена… Вот и все. Только жена…
— Какой же это ответ? Если бы ты один день — хотя бы один день! — побыла в школе! Какие у меня замечательные ученики! Каменщики, монтажники, плотники — люди всех профессий!
— У тебя другая жизнь, — с завистью произнесла Нина. — И люди тебя окружают другие — хорошие, интересные… А у меня… Жене офицера в маленьком гарнизоне не просто пойти работать. Что дозволено мужу, недоступно жене.
— Еще раз извини, но это глупость! Десятки опровержений приведу!
Распахнулась дверь, вошла Матильда Ивановна, как всегда, в халате, с папиросой. Голова повязана косынкой, под ней топорщились папильотки.
— Доброе утро!
— Добрый день, — ответила Надя, делая ударение на втором слове.
— Для меня утро. Я только что встала с постели. — Сбила пепел. Нина подвинула на край стола пепельницу. — Благодарю. Понимаете, у меня просто болезнь: