Святое дело стр. 651
не могу подняться раньше двенадцати!
Надя насмешливо прищурилась:
— А позже?
— Позже — да. Но тогда ужасные головные боли. Ах, жизнь, жизнь! Взгляните на мои руки. Ужас! Печи топи, обед вари, пол мой, белье стирай. Эти портянки меня буквально угнетают! А ведь я могла, — Матильда Ивановна мечтательно подняла водянисто-голубые глаза, — иметь квартиру с центральным отоплением, газом, пылесосом! Зачем я только послушалась бабушку! Она меня убедила, что брачное свидетельство без диплома лучше, чем диплом без брачного свидетельства!
— Не вижу никакой связи, — Надя пожала плечами.
— Господи, какая вы непонятливая! Я переехала к бабушке в Томск и поступила в техникум, потом познакомилась с Панюгиным, и все пропало!
Вдруг стала серьезной, шагнула к столу, взяла книгу и вынула закладку, сделанную из тонкой костяной пластинки:
— Какая прелесть!
Но внимание уже привлек черный карандаш, лежавший рядом с книгой. Подошла к зеркалу и принялась подкрашивать брови.
Вдали прозвучал горн.
— Уже обед! А я еще не кормила Людмилочку! Так зачиталась! Изумительная книга. Но меня такое зло взяло, когда она бросилась под поезд! Разве это выход из положения? Я бы на ее месте измотала скандалами этого сухаря Каренина, отобрала сына и заставила платить алименты. А Вронскому подсунула бы такую пилюлю, что он помнил бы всю жизнь! Да, Ниночка, знаешь, что наши выдумали? Сажать деревья. Я сказала: деньги на семена… Саженцы? Ну, саженцы — пожалуйста. Сколько другие дадут, столько и я. Но копать ямы? Боже упаси! Не для этого я восемь лет, свои лучшие годы, провела за партой! Меня это не касается! — Матильда Ивановна вдруг рассмеялась. — О тебе даже не заикнулись! — Настороженно принюхалась. — Вы ничего не чувствуете? Гарью пахнет. Где-то пожар!
— Да, что-то пригорело…
— Ах, это Людмилочкина каша! Я совершенно забыла!
Стремглав бросилась к двери и чуть не столкнулась с Родионовой.
— Простите! Я в таком неглиже! — скороговоркой проговорила Матильда Ивановна и, многозначительно улыбнувшись Нине, выскользнула из комнаты.
Нина насторожилась, предчувствуя не совсем приятный разговор с председателем женсовета. Они не были знакомы, но Матильда Ивановна когда-то показывала: «Эта — жена командира полка».
— Здравствуйте, — глубоким грудным голосом сказала Родионова. — А вы, Наденька, какими судьбами? — Она пожала руку, затем подошла к хозяйке. — Варвара Ильинична.
Надя, мельком взглянув на наручные часики, решительно поднялась:
— Мне пора, до свидания.
Нина не пыталась удержать ее.
— Может быть, пойдешь? Там очень нужен литератор, — прощаясь, спросила Надя.
— Не знаю, не знаю, — еще тише ответила Нина, боясь, что Родионова услышит их.
— Все еще не устроились на работу?
Нина подняла глаза, стараясь угадать: слышала ее разговор с Надей или нет? Лицо Варвары Ильиничны выражало лишь серьезное внимание, а в строгих, еще очень молодых глазах читалось сочувствие. Это задело самолюбие: Нина не любила и стыдилась жалости к себе.
— Нет.
— А мне, помнится, давно уже говорили, что вы поступаете на стройку. Вы литератор, кажется?
— Да, — Нина отвечала неохотно, а Варвара Ильинична продолжала как ни в чем не бывало:
— Я к вам по делу.
В голове быстро промелькнула картина последнего посещения члена женсовета, энергичной блондинки. Она слишком рьяно принялась агитировать в какой-то кружок, а когда Нина отказалась, наговорила ей обидные слова…
— Догадываюсь. — Она собралась, как перед прыжком.
— Не упрекать, за помощью пришла.
— Чем я могу вам помочь? — сказала