Библиотека

Святое дело стр. 665

Размер шрифта
-
+
Тема

Зазнобило, он подошел к дивану и лег, спустив ноги на пол.

Возвратилась Нина, всплеснула в ужасе руками.

— Сергей! — в голосе ее задрожали слезы. — Что ты наделал! Встань! Я целый час наглаживала, а ты!..

Стрельцов приподнялся, вытащил из-под себя измятую дорожку.

— Не заметил, — равнодушным от усталости голосом сказал в оправдание.

— Ты никогда не замечаешь моих трудов, да и не считаешь за труд все, что я делаю.

Она взглянула сквозь слезы на скомканную вышивку:

— Какое свинство!

— Довольно с меня нотаций! Ну, измял, виноват. Нет, мало, нужно еще свиньей обозвать. Мещанка, и больше ничего!

— Как ты сказал? — слезы мгновенно высохли.

— Как слышала, — и отвернулся к спинке дивана.

— Мещанка, говоришь? — Это слово поразило в самое сердце. Она подняла руки, но вдруг опустила их. — Да, конечно, мещанка. Ты прав… — Оглянулась вокруг. — Мещанские заботы, мещанские стремления.

— Только о тряпках и думаешь вместе с Матильдой.

Лицо ее застыло в неправдоподобном спокойствии.

— Только о тряпках… Мне только это и осталось. — Голос звучал ровно и бесстрастно. — Работать не пустил, жизнью моей не интересуешься.

— Мои дела тебя тоже не интересуют, — глухо отозвался Стрельцов.

— И это верно, — прежним тоном продолжала Нина. — Ты превратил меня в домашнюю мебель.

— Ерунда! У каждого свои обязанности. Я занят на службе, ты — дома, обеспечиваешь, так сказать, мне нормальные условия.

— Да, да. Ты Родине служишь, я — тебе.

— Твой труд тоже на пользу, — назидательно сказал он и повторил слышанную где-то фразу: — «Семья — это тыл».

— Тыл… Какой я тыл? Затылок я твой. И ты его никогда не видишь. С тебя довольно, что он есть.

— Ты дашь мне отдохнуть или нет?

— Дам. Скажу лишь несколько слов. Мещанки любят иногда посудачить, поболтать.

Стрельцов вскочил с дивана:

— Что ты хочешь?

— Ничего. Я только хочу быть человеком, а не мещанкой, твоей мещанкой. Ты всеми силами тянул меня вниз, в болото мещанства. Я мечтала принести пользу людям, а теперь… — Она проглотила горький комок. — Никому я не нужна, тебе и то в тягость. Сегодня в клубе собрание, я и там не нужна.

— А почему ты не идешь? Опять мне выговор от Лукьянова получать?!

— Да, да. Я должна посещать собрания, чтобы не бранили моего мужа. Только поэтому. И лекции должна читать только потому, что на моего мужа нажимают.

Стрельцов, нервничая, закурил папиросу.

— Темно у нас в семейной квартире, темно и пусто. Каждый живет своей жизнью, своими думами. У каждого свои дела, свой мир.

— Да, у тебя свой, замкнутый от меня мир! — с обидой сказал он. — И в мою душу тебе не хочется заглянуть, а мне ведь тоже сейчас нелегко.

Замолчал, почувствовав себя вдруг несчастным, непонятым.

Нина не слышала его слов. Собственная обида заслонила все, она не могла говорить сейчас ни о чем, кроме своего горя.

— И ты еще смеешь говорить, что любишь меня!.. Странная это любовь, не пойму я ее. Я старалась быть лучше, отдавала тебе всю нежность, всю заботу. А ты?

Если бы расплакалась, стало бы легче. Но слезы не шли, и камень на сердце давил сильнее.

— Ты принял все равнодушно, как должное, само собой разумеющееся! Ты…

Она задохнулась, но снова заговорила:

— Помнишь, что ты писал мне год назад? «Десять лет мы идем друг к

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.