Библиотека

Святое дело стр. 663

Размер шрифта
-
+
Тема

как застывший воск.

Ледяные клыки сосулек торчали перед самым окном, заслоняя свет. И казалось, что именно поэтому на крыше зажигают на день огарки свечей.

Стояла ранняя весна.

Нина любила эту пору. По утрам потрескивают под ногами застывшие перламутровые лужи, в полдень мягкие теплые ладони ветра ласкают лицо, и все вокруг искрится, улыбается. Весна наполняла все ее существо ожиданием чего-то большого, радостного, волнующего.

Но в этом году весенние ветры пролетали, не задевая душу. Наступление весны сейчас означало лишь конец лютых морозов и неистовых метелей.

В феврале бушевало трое суток. Нельзя было выйти из дому. Нина с ужасом наблюдала через окно, как

ветер катил в снежном вихре огромную черную собаку. Собака в страхе жалобно скулила и тщетно пыталась задержаться на месте; ветер гнал ее дальше, кувыркая в белой пене сугробов.

На вторую ночь оторвало край железного листа на крыше. Дикий скрежет и громыхание заполнили комнату, и Нина до утра не могла уснуть.

Когда метель наконец улеглась, понадобилось еще двое суток, чтобы расчистить дороги. Почта не работала целую неделю.

Как это разительно отличалось от тихой, аккуратной городской зимы. По улицам ползают снегоочистители, мальчишки воюют снежками, мамаши везут на саночках закутанных детей, дворники в белых передниках поверх пальто спокойно и важно, как пингвины, расхаживают у ворот.

Здесь, в глуши, зима совсем другая, дикая, необузданная. И если весна все же радовала, то прежде всего потому, что не нужно каждый день таскать из сарая уголь на второй этаж, не нужно выгребать спекшиеся куски шлака из печи…

К вечеру капель затихла. Небо почернело, острые зубья сосулек мертвенно бледнели за окном.

Нина никак не могла привыкнуть к одиночеству по вечерам.

Особенно трудной была для нее последняя неделя, провела ее в постели: воспаление легких. Сейчас уже ничего, прошло…

Взглянула на будильник — должен зайти Иван Павлович. Благодаря ему обошлось без больницы. Сергей придет не скоро, какое-то совещание или собрание. Так почти каждый вечер. Впрочем, когда он и бывает дома, все равно занят своими делами. Тоска… «Глушь-тоска» — как говорит Матильда Ивановна. Скорее бы пришел кто-нибудь.

Стучат. Слава богу, Иван Павлович!

— Ну-с, как мы себя чувствуем?

— Даже не знаю, как вас отблагодарить.

— Нина Михайловна…

— Вы не обижайтесь. Ведь в Пятидворовке все, кого вы лечите, давно усвоили, что военный доктор принимает только цветы.

Иван Павлович смущенно поправил очки.

— Неудобно, знаете, отказываться. Цветы — это…

— Цветы.

— Вот именно. А где сам? Не являлся еще?

— Нет… Иван Павлович, что у вас произошло вчера?

— Злился?

— Было. Он ведь мне ничего не рассказывает, но я поняла, что и на вас сердит.

— Ничего, ничего! Просто у вашего мужа боязнь критики.

— Иван Павлович, вы наш друг.

Было неясно, утверждает она это или хочет удостовериться в правильности своего суждения. Нина доверчиво взяла Ивана Павловича за руку.

— Я верю вам.

— Благодарю, — просто ответил он.

— Мне очень тяжело, Иван Павлович. Я боюсь даже… Добром это не кончится. Ни для него, ни для меня.

— Что-нибудь стряслось?

— Ничего не стряслось, ничего не случилось. И в этом вся трагедия! — Она долго таила от всех свои тяжкие сомнения. И сейчас ей казалось, что станет легче, если выскажет все, что накипело на сердце. — Но… я… Я для него

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.