Тропа Кайманова стр. 192
схватили вместе с тобой, нигде не останавливаясь, привезли сюда.
— Хорошо, что вместе со мной, — пристально поглядев на Дурсун, проговорил Ичан.
Она спокойно выдержала его взгляд, не сразу догадавшись, почему он так сказал. А когда поняла, смущенно отвела взгляд.
— Ай, Ичан, — сказала она. — Я вижу, ты уже стал поправляться...
Она с удивлением и усмешкой взглянула на него через плечо, ему стало и совестно за свои подозрения, и в то же время радостно, что для нее он отныне не только больной.
«Что это я? — недовольно подумал о себе Ичан. — В горах, в хижине поднимался на ноги, а здесь разлегся и лежу, как сам господин Фаратхан... Если Фаратхану для чего-то требуется мое здоровье, моя жизнь, так мне она еще больше нужна!..»
И все-таки томительное ощущение паутины, в которой безнадежно завязли они с Дурсун, не покидало Ичана.
Почему сдуги Фаратхана ничего не спрашивают у Дурсун, почему не беспокоят самого Ичана, как будто взяли его просто на работу или даже в свою семью?
Превозмогая боль, придерживаясь за стену, Ичан сначала встал на четвереньки, затем распрямился, но тут же, если бы не ухватился за край совсем маленького окошка да не поддержала бы его своим плечом Дурсун, наверное, упал бы — так у него закружилась голова.
Закрыв глаза и стиснув зубы, он буквально повис на окошке, в которое слегка тянуло свежим ветерком, что было очень кстати, настолько душно было внутри мазанки. Когда же решился посмотреть в окно, увидел, что за ним внимательно наблюдает, не выражая никаких чувств, главный слуга Фаратхана Сунаит-оглы.
Медленно и важно подойдя к мазанке, он приказал Дурсун:
— Помоги ему, пусть пройдет...
Ни злобы, ни стремления добиться от Ичана каких-нибудь признаний — ничего...
Дурсун, придерживая одной рукой яшмак у рта, подставила плечо Ичану, и он, стараясь не смотреть в сторону Сунаит-оглы, заковылял по мазанке — три-четыре шага в одну сторону, столько же в другую. Дошел до стенки, подержался за спасительное окошко и снова заковылял, все тверже переставляя ноги.
То ли напиток с медом, то ли заботы Дурсун сделали свое дело, да и разозлился Ичан, что таким немощным был перед своими лютыми врагами, — он шагал и шагал, пока совсем не выбился из сил и, едва удерживаемый Дурсун, не опустился на циновку.
— Завтра пойдешь на работу, — твердо сказал Сунаит-оглы.
Дурсун метнула на него гневный взгляд, но Ичан крепко сжал ей руку, и она сдержалась: не хватало еще, чтобы из-за ее необдуманного поступка их разлучили. Разве может
женщина сказать хотя бы слово в присутствии мужчин?
— Тебе дадут одежду, — словно не заметив гнева Дурсун, с безразличным видом продолжал Сунаит-оглы. — Будешь пока убирать двор, работать в винограднике... Поистине безгранична милость к тебе господина Фаратхана!.. Эти гяуры — кизил-аскеры, геок-папак ГПУ — недолго уже будут заражать своим дыханием наш чистый воздух... Германские войска вышли к Волге и заняли Кавказ. Пройдет всего несколько дней, и проклятая красная Москва будет окружена с запада и востока. Англичане уже сейчас втайне от большевиков заключили с Гитлером мир...
Каждое слово старшего слуги Фаратхана словно камень падало в сердце Ичана.
— А ты,