У теплого моря стр. 1
Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
У теплого моря
Очерк.
I.
Доктора Жемчугова разбудило удушливое хихиканье солдата Орехова и лай его собаченки, которую он называл Кондитером. Доктору не хотелось открывать глаз, чтобы не потерять страннаго и удивительно приятнаго ощущения -- ему казалось, что что-то такое громадное дышет на него, и он чувствовал разливавшуюся по всему телу живительную теплоту этого дыхания. Затем, ему не хотелось менять позы, в какой он лежал, растянувшись на голой земле, а главное -- не хотелось безпокоить натруженныя и отекшия от труднаго пути по горам свои босыя ноги. Собаченка прыгала кругом хозяина и заливалась самым отчаянным лаем. А солдат лежал ничком и, уткнув лицо в траву, продолжал хихикать. -- Да ты с ума сошел, негодяй?!-- обругал его доктор, поднимая отяжелевшую голову. Он готов был разсердиться на дурашливаго солдата и даже раскрыл рот, чтобы еще раз обругать его, но солдат, едва сдерживая смех, предупредил его. -- Вашескордие, да вы посмотрите кругом... ох, умора!.. Ха-ха... Вот так штука! Надорвал животики... Доктор принужден был закрыть глаза от ослепительнаго света, лившагося откуда-то сверху, пронизывая густую ореховую листву тонкими струйками, расплывавшимися пятнами и яркими бликами, точно зеленый шатер столетняго ореха пророс живым золотом. Сейчас под ногами начинался крутой обрыв, сбегавший к морю красивыми уступами. Синяя застывшая эмаль южнаго моря чуть была еще подернута туманной дымкой, сгущавшейся в круглившияся облака, которыя точно сознательно ползли на каменистыя береговыя кручи, цепляясь за острые выступы и отдельныя скалы. -- Над чем ты смеешься, идиот?-- спросил доктор, морщась от боли в расшевеленных ногах. -- Да как же, вашескородие... Теперь что в Питере-то делается? Ведь у нас второй Спас прошел, в Питере-то вот как дождь захлестывает... слякоть... ветер -- вонь эта самая... Ну, а здесь вон какая благодать! Вот я как вспомнил свою Сенную, ну и того... так смешно сделалось, что и не выговоришь. Очень ужь я глуп раньше был и на счет местов ничего не понимал. Сколько разов из Питера-то метлой гоняли, а я опять в Питер выворачивался. Конечно, дурак кругом... Ну, вот и хохочу. Экое место-то, вы только поглядите... Я-то проснулся давно, огляделся итак мне стало весело... Нет, брат, шабаш, меня теперь Калачем на Сенную не заманишь... Да я вот с этого места возьму и не сойду... ха-ха!.. Ни в жисть... Я уж будил-будил Замерзавца, а он дрыхнет... Безчувственная немчура, одним словом. В тени ореха в самой растерзанной позе, точно раздавленный, спал такой же оборванец, какими были солдат Орехов и доктор Жемчугов. Это и был Замерзавец. Доктор уже не слушал болтовни солдата, а смотрел далеко вниз, где на морском берегу были так красиво разсыпаны сотни домов, домиков и богатых вилл. Постройки лепились и к подножию горы, и на самом берегу, а на гористом откосе, как местная свеча, белела русская церковь. Там и сям высились зеленыя колонны пирамидальных тополей и темныя иглы траурных кипарисов. А кругом зубчатым гребнем обступали фиолетовыя горы, только кой-где тронутыя бледной зеленью, точно оне были когда-то выкрашены, и зеленая краска сползла от времени и непогод. В море неподвижно стояли окрыленныя парусами суда, где-то на горизонте тянулся дымок парохода, а маленькия лодки, точно мухи по