Украденное братство стр. 133
Потом, словно движимый смутным, забытым ритуалом из детства, он не стал спешить.
Андрей медленно начал обходить огромный ствол против хода часовой стрелки, ладонью скользя по его шершавой, потрескавшейся коре. Он сорвал несколько тёмно-зелёных, прохладных листьев, ощутив их гладкую, упругую поверхность, и на мгновение прижал их к своему пылающему, влажному лбу. Краткое облегчение от зноя подарило ощущение блаженства. Отбросив эту импровизированную прохладу, он вновь оперся ладонью о могучий ствол, растопырив пальцы и чувствуя под кожей каждую неровность, каждую бороздку древесной коры. В этой позе было что-то знакомое, глубоко забытое, что-то из далёкого, беззаботного прошлого.
В этот миг что-то маленькое и твёрдое с неприятным, сухим шорохом прокатилось по его темени и упало в траву. Он поднял взгляд, всматриваясь в узорчатую листву, и заметил среди ветвей гроздья маленьких, ещё зелёных желудей, колышущихся на тонких плодоножках. В ту же секунду, словно рождённая самой этой мыслью, в дерево всего в паре сантиметров от его растопыренных пальцев с коротким, глухим стуком вонзилась острая стрела. Деревянное древко с жестким, кустарным оперением ещё долго вибрировало, издавая низкий гул, а по его большому пальцу, ободранному до крови краем наконечника, медленно поползла тонкая алая нить.
Андрей инстинктивно отдёрнул ладонь, как от раскалённого железа, и уставился на выступившие капельки сукровицы, медленно сливающиеся в одну багровую каплю. Затем, с нарастающим ужасом, медленно, очень медленно перевёл взгляд на траву, на верхнюю кромку зелёной поляны. Там, на самом гребне, чётко вырисовываясь на фоне ослепительно-голубого неба, стоял его брат- Николай. Лицо его было искажено гримасой, какую Андрей никогда не видел ранее.
Это не было гневом или ненавистью, а нечто иррационально холодное и окаменевшее, абсолютно чуждое и оттого пугающее вдвойне. В его сильных, привыкших к работе руках был мощный, грозно изогнутый лук, сделанный, как Андрей тут же с тоской узнал, из упругого ясеня. Из колчана за его спиной старший брат уже выдернул новую, длинную стрелу и положил её на тугую, натянутую тетиву. Он не кричал, не произносил ни слова, не тратил ни секунды на угрозы или раздумья. Он просто направил остриё следующего смертоносного жала прямо на застывшего под дубом младшего брата.
Не прошло и трёх секунд, как вторая стрела, выпущенная с тем же леденящим душу спокойствием, со свистом рассекла воздух. На этот раз она не вонзилась в дерево, а лишь чиркнула тонким, жёстким оперением по его щеке, оставив на коже длинную, горящую царапину. Николай не медлил ни мгновения, движения его были отточены и быстры, как у охотника, загнавшего зверя. Он уже выхватывал из колчана следующее острое, опасное жало, и в этот самый миг мир для Андрея изменился необратимо. Время для обоих братьев вдруг остановилось, замедлившись до неузнаваемости, растянув каждую миллисекунду в вечность. Третья стрела летела вперёд намеренно медленно, преодолевая пространство с сонной, гипнотической грацией.
Стрела словно живое, разумное существо, неумолимо приноравливалась к своей конечной цели. Андрей попытался сделать шаг, рвануться в сторону, укрыться за массивным, надёжным стволом, но его ноги словно вросли в землю, стали тяжёлыми, как из гранита. Он стоял как заколдованный, парализованный не внешней силой, а каким-то внутренним оцепенением, и почти что смиренно, с леденящим душу фатализмом ожидал своей горькой участи. И в этой