Улыбка черного кота стр. 108
потом рождение Костика не позволили мне приобрести серьезную профессию. Да и не было в нашей стране стоящих мест, одна профанация. А наш мальчик — он такой способный, пусть у него будет интернациональное образование, которое нам и присниться не могло.
Если при этих разговорах присутствовал Сергей, он слушал жену с едва заметной усмешкой и неизменно поражался про себя: эта дурища, кажется, и в самом деле верит тому, что говорит! Это она-то — мать-кукушка, никогда всерьез не интересовавшаяся сыном, лоботряска, не сумевшая осилить даже нескольких курсов института, — она теперь рассуждает о необходимости качественного образования для ребенка и не выпавшем на ее долю счастье учиться?… Вот уж воистину неисповедимы пути Господни!
Да она даже не способна сама определить, в какую страну отправлять Костю и какое образование давать ребенку. Пока к делу не подключился он, Сергей, решение так и не было принято. А у отчима были свои, вполне определенные соображения на этот счет. Ребенок, наследник Антона и Светланы, должен вырасти в такой среде и быть воспитанным в таком направлении, чтобы ему никогда не пришла в голову мысль — даже через пятнадцать, двадцать лет — взять управление фирмой в свои руки. Это была простая и толковая идея: вырастить Костика человеком, который был бы приспособлен только для жизни на Западе, и дать ему диплом, абсолютно неприменимый в России.
Такое место вскоре нашлось. Костика отправили учиться в Швейцарию, в так называемую бодингскул — школу-интернат, расположенную в Лугано и пользующуюся значительным авторитетом в стране. Выбор этой школы был определен тем, что после ее окончания ребенок мог, перейдя буквально на соседнюю улицу, продолжить образование во Франклин-колледже. И в этом американском колледже обучение заняло бы еще пять лет.
Пройдя такой путь, парень в итоге получил бы хорошее американское образование, не слишком пригодное для России; это объяснялось некоторыми особенностями построения учебного процесса, особой языковой средой и некоторыми другими нюансами колледжа. Как дипломат, более-менее знакомый с бытом на Западе, Сергей Пономарев знал эту особенность американского образования, знал и колледж, который планировал для пасынка, и отлично умел просчитывать далеко идущие последствия своего шага.
Школа, в которую с очередного первого сентября отправили Костика, называлась Тайсис. Она располагалась в живописном месте Швейцарии, высоко в горах. Светлана внимательно просмотрела рекламные проспекты и пришла в восторг. Прекрасная вилла; очаровательные, словно сошедшие с рождественских открыток, дети, солидные и внушающие доверие учителя. Но Пономаревы — так же, как и менеджеры отправляющей на учебу фирмы — не учли одного: это не была школа закрытого типа. Многие дети общались с родителями
во время выходных и праздников, родители к ним приезжали издалека. Приезжали ко всем, кроме маленького ученика из далекой России Константина Житкевича.
Для мальчика первый год в этом учебном заведении обещал быть особенно трудным. Чужой язык, чужие нравы, все близкие люди далеко. Но Костик, переживший за свою короткую жизнь уже столько потерь, расставаний и перемен в режиме и правилах поведения, не растерялся. У него был опыт московской пятидневки, жизни с папой, потом с дедушкой, и под конец — в семье матери, и он, если можно так выразиться, был уже вполне закаленным в моральном смысле ребенком. Хотя в швейцарскую школу он попал