Улыбка черного кота стр. 119
душу, давало надежду на будущее. И он не раз уже лечился здесь от хандры и печали.
Медленно идя по дорожкам парка, Антон слушал пение птиц, смотрел на прохожих, вдыхал аромат весеннего города. На открытых лужайках парка жители Пекина имели обыкновение заниматься гимнастикой. Антон наблюдал этих людей круглый год, и поэтому статичность их гимнастики больше не удивляла его. Человек застывал, подняв руку или согнутую в колене ногу, повернув весь корпус или задержав голову в определенной позе… И в этой статике накапливалась сила. Так набирает силу пружина, так тигр готовится к прыжку. Так и человек отдается обманчивому покою перед грядущими, еще неведомыми ему испытаниями.
Антон смотрел на молодых и старых пекинцев, на мужчин и женщин, и думал, что ему тоже нужно собрать все силы перед прыжком в неизвестность. Он ощущал, что в России его ждет нечто большее, нежели просто предыдущая жизнь, — его ждет новое прочтение старых событий. За время, прожитое в Китае, он как бы начал жизнь заново, с нулевой отметки. Вместе с любовью приемных родителей, с новым языком, усвоением традиций, да просто ежедневным пребыванием здесь, в восточной стране, он впитал в себя китайскую стойкость и выносливость. Он стал по-китайски выдержан и мудр.
Теперь он состоятельный китайский гражданин по имени Ло из рода Сяо. Все, что ему нужно от России, — это забрать у нее отца и сына. Прочее его больше не интересует. Лишившись памяти, он как будто лишился и состояния заброшенности, неприкаянности, которые так давили его в Москве, и ощущения неуверенности в себе, и страха перед будущим. И любви к бывшей Родине, увы, лишился тоже… Но это сейчас уже не печалило Антона Житкевича.
Российские визы были получены быстро, уже через несколько недель. Уезжая в Москву, Антон имел на руках заграничный паспорт гражданина Китая, который ему выдали на основании документов, организованных в свое время доктором Сяо.
Глава 4
В Москве установилась ранняя и бурная весна. В конце апреля было уже так тепло, что зацвели разом все деревья и кустарники, которые обычно цветут по очереди, — яблоня, черемуха, сирень, жасмин. Молодежь, как ей и положено весной, теряла голову и млела от радости, а старики, обсуждая это явление, с опаской приговаривали: ох, не к добру, не к добру это!.. И уже на майские праздники, в две первые недели мая, в столицу пришло настоящее лето.
Однако Николай Васильевич Житкевич даже в эти яркие, солнечные дни, данные судьбой всем москвичам как нежданный и незаслуженный подарок, чувствовал себя неважно. После отъезда внука за границу он хандрил и нервничал, ничто не было ему в радость, ничто не приносило ощущений света и праздника. Потеряв сына вслед за женой, а Костика — вслед за Антоном и не находя себе никакого применения в новой жизни, он в конце концов попросил бывшую невестку отправить его в ту же клинику, куда когда-то устраивал его Антон.
Старый ученый на склоне лет остался совсем один, и грусть его была велика. Удары судьбы превратили его в мизантропа. Теперь он жил только прошлым и, чтобы побороть одиночество, начал писать воспоминания. Работа отвлекала его от злой тоски, занимала все его свободное время. Режим в клинике для тех, кто считался уже