В могиле не опасен суд молвы стр. 66
в похожих ситуациях. Наигранная загадочность – такой прекрасный способ растянуть удовольствие, превратить миг в целую вечность. И я впервые поняла, что эти краткие секунды радости – не более чем замаскированная печаль.
– Давай взглянем, – сказала я и сделала вид, будто хочу выхватить фотографии, но Хоб с хихиканьем отдернул руку.
– Сначала я, – этими словами он закончил обсуждение.
В этом мире, среди цивилизованных людей, слова «сначала я» побивают все. Подозреваю, они сработают даже в Судный день.
Делая вид, что мне все равно, я смотрела вдаль и нетерпеливо ждала, пока Хоб перебирает фотографии.
Он фыркнул и сказал:
– Испорчены. Все.
– О? Почему? – беззаботно поинтересовалась я.
– Камера дергалась. Они все смазанные.
– Чего ты ожидал от камеры, болтающейся на хвосте воздушного змея? Дай посмотреть.
Утратив всякий интерес, Хоб протянул мне снимки.
– Надо ждать, пока веревка не натянется. И не дергать ее слишком сильно. Я пытался дождаться, пока ветер стабилизируется.
– Насколько я помню, ветер был несильный, – сказала я, перебирая фотографии.
Хоб был прав. Большинство из них были просто мазками света и тени.
Все, за исключением одной.
– Погоди, – сказала я. – Вот эта почти идеальна.
Хоб посмотрел на нее.
– Камера смотрит не в том направлении, – возразил он. – Я пытался сфотографировать реку и цирк.
– Так и получилось, – ответила я, указывая на задний план. – Смотри: вот наша лодка на реке. А это я опустила руку в воду.
Я не стала привлекать внимание к темному пятну, изображавшему труп, в рот которого я засунула пальцы.
– Фи! – сказал Хоб. – Возьми себе, если тебе нравится. Это не то, что я хотел.
Как мне знакомо это чувство! Будучи ученым, я научилась включать неожиданные результаты в свои исследования. Например, как-то раз я налила бензин и скипидар в грелку Фели, а эти два вещества в сочетании через некоторое время растворяют резину. Хотя Фели была слишком ошеломлена, чтобы сообщить о результатах моего опыта, на следующее утро по ее взглядам я поняла, что я подозреваемый номер один в этом деле.
А когда позже тем же днем я извлекла остатки грелки из мусорного ведра, я обнаружила, что случайно изобрела то, что, по моему мнению, является доселе неизвестным веществом, капля которого может растворить краску на борту военного корабля.
«Дух Флавии» – так я решила назвать новую субстанцию, но пока так и не собралась написать статью в научный журнал. До сих пор у меня просто не было времени.
Я убрала фотографию Хоба в карман. Попозже изучу ее хорошенько под увеличительным стеклом.
– Отец тебя нашел? – поинтересовалась я, пытаясь сменить тему и – да, признаюсь в
этом – отвлечь его внимание от фотографий.
В тот момент, когда я наткнулась на Хоба, я совершенно забыла, что ищу его.
– Нет, – ответил он.
– Тогда тебе лучше бежать домой, – сказала я. – Он разыскивал тебя в «Дубе и фазане».
Хоб фыркнул.
– Знаешь ли, я не пьяница.
– Может, он уже побывал во всех остальных местах, – предположила я. – Может, он думал, что кто-то тебя видел.
– Он следит за мной, – сказал Хоб, рассматривая свои ногти. – Боится, что я шатаюсь возле цирка.
– Как Орландо Уайтбред? – спросила я.
Эти слова выскользнули у меня изо рта, не успела я подумать.
У него отвисла челюсть.
– Откуда ты знаешь? Ты