В жаре пылающих пихт стр. 42
тут торчу.
Как сапог в болоте.
С этим не поспоришь.
А жена у тебя есть, чтобы койку по ночам греть?
Была. Но уже лет пять как смотрит на обратную сторону гробовой доски – границы ее личного неба в царстве Аида.
Скаут задумчиво поглядел на парящих птиц.
Жаль это слышать, а что ее в могилу свело?
А не рановато ли ты мне в душу лезешь, дьявол пронырливый? Мы с тобой, если мне память верна, кровь и плоть Христову на пасху не праздновали, да и детишкам моим ты не крестный отец.
Скаут кивнул. Что верно, брат, с тем спору нет – и все-таки, ты этот разговор начал, а я только поддерживаю беседу.
Горбоносый придержал шляпу, наклонился и сплюнул. Умерла она в годы эпидемии оспы, въедливый ты сукин сын.
Паршивого кота тебе в мешок судьба подсунула. А звали твою женушку как?
Горбоносый не ответил. Скаут настороженно оглянулся.
Слушай, браток, тут неподалеку поселение есть при торговом посту. Райт-Ривер.
Ну есть – и бог с ним, а для чего мне это знать?
Мне бы пошептаться с тобой, брат, с глазу на глаз.
Горбоносый оглянулся.
Они нас не слышат. Что на уме у тебя?
На уме у меня, брат, Красный Томагавк, слыхал о нем?
Кое-что слышал.
Скаут покосился на черноногого, затем повернулся опять к горбоносому.
Ты, видать, браток, не подозреваешь, сколь паскудная история за этим именем стоит? правильно я мыслю?
Не мое это дело, ты это пойми.
Ты о банде Бродяг из Колорадо слыхал?
Не случалось.
У местных, брат, история сродная – только с кровавым исходом. Признаюсь тебе, что у меня с предыдущими компадрес не заладилось. А было их четверо – отъявленные мерзавцы, душегубы и безбожники.
И тебе, конечно, таковое общество претит.
Издеваешься? Так вот. Несколько дней я держался с ними, наблюдал, как они местную голытьбу обирают – но те добровольно платили им, кто чем, кто серебром, а кто и золотом, а кто и глиняными горшками готов был платить, лишь бы им в доказательство отмщения голову Красного Томагавка принесли.
Кто это вообще?
Ты не торопи события, браток, слушай дальше. На первых порах народ вроде бы лелеял надежду на благополучный исход событий, но все закрутилось, что твоя мельница – не распутаешь. Поначалу, еще до Красного Томагавка, в окрестностях объявилась шайка дезертиров и самозванцев, возглавлял их некий сержант по кличке Картечь, при полном параде. Люди его, видать, чтобы проще было сколотить свою приватную армию, выдавали себя за солдат сорок девятого кавалерийского полка и рекрутировали в свои ряды разноплеменной сброд – а ведь сперва их было всего-навсего шестеро. На протяжении нескольких месяцев они из народа душу выматывали, воровством промышляли, да и насилием, браток, не брезговали. И примыкало к ним много обозленного народу – и каждый хотел утолять свои страсти! среди них и сироты были, дикие и голодные, и попрошайки, и чернокожие, и краснокожие, и бронзовокожие, альбиносы, мексиканцы и белые, и проститутки, калеки и религиозные фанатики, обанкротившиеся жертвы махинаторов, целые семьи цветных по дюжине голов в каждой! кто по каким-то причинам остался бездомным, голодным и злым, и теперь хотел давить, безумствовать, мстить, убивать, расчленять, жечь и расплачиваться с миром за