Висенна. Времена надежды стр. 793
ней повезло меньше. Мало того, что девчонка вбила себе в голову нелюбовь к воинам… какой же мужчина, если не воин? А все книги, midzado da sinfaro, все оттуда лезет… Дед говорил: «Дай государству двадцать лет покоя внутреннего и внешнего, и ты его не узнаешь!» Но откуда покой возьмется, если не будет на границах мечей и щитов; если не будет дорожных застав и дозоров внутри самой державы? Если не будет лазутчиков, доносчиков, воровского сыска, показательных казней? Неужели удержатся сами по себе?
Князь ловит себя на том, что вновь загорелся яростью. Делает усилие, чтобы развести брови; расслабить лицо и плечи. На пиру лишний раз не нахмуришься. Вот старшая дочь — слева. Вот младшая — справа. Вот младший зять — напротив. Трижды по восемь лет, и три шрама на лице… Воин!
Оставить все ему?
Тем паче, что жених старшей дочери пока остается женихом. Девчонке трижды повезло. Первое, сбежала удачно: слуги верные помогли, не испугались. Второе, родичи прятали и в пути не выдали: семья честная. Третье, незадачливый жених согласился обратно взять… не особо спрашивая, где сговоренная невеста до сих пор шаталась, и по какой причине.
Но Логвин Грозный медлит с ответом. Пока с Алиенор не решено, можно младшую пару не сильно обнадеживать. Лишняя уздечка
на Сноуре не помешает. Мало ли, вздумает, что тесть зажился на свете…
Только до бесконечности тянуть не будешь. А как выдашь Алиенор, наместник-то может и права на Княжество заявить. За Сноуром — его род и его земли. Сильный род, и земли богатые; но и только. За наместником — Лес. Лес, разбивший вдребезги одного из первых воевод Княжества. Лес, открывший Южный Тракт на весь год; победивший легендарную волчью охоту… плевать, что охота вроде как часть самого Леса… если лазутчик сумел верно понять и соединить подслушанное. Чужих побеждать легче, чем своих утихомиривать — а Лес управился как с родными, так с пришлыми.
И вот за такое выдать старшую дочь. Которой, по закону и обычаю, всегда причитается большая и главнейшая доля наследства. Княжеский стол причитается. Неужели Сноур стерпит? Князь улыбается. Ежику понятно, что Сноур подымет «весь род людской на зверье поганое!» И снова будут по Равнинам пылить змеи латной конницы. И вместо единого Княжества в море клинков поплывут льдинкиосколки… Будут таять, таять, пока не исчезнут совсем…
Тьфу…
Кравчий перепуганно бросается заменить кубок: миндалина, наверное, угодила в вино. Князь молчит, и кравчий машет рукой подчашему: неси-ка лучше кувшин с южным, в нем смолы поменьше.
Третьему отдать!
Старый князь вспыхивает от радости. Найти третьего наследника. А дочерям выделить приданое. И только.
Ага, и пусть этого третьего с одной стороны подсиживает Сноур и все Нишарги; а с южной границы подкусывает Лес! Как долго он усидит на княжении?
Начальник тайной службы подошел сзади, осторожно касается княжеского плеча:
— Господин?
Князь поднимает указательный палец; синим огнем подмигивает перстень. «Младшей подарю,» додумывает Логвин Лапушка последнюю мирную мысль: «Ей ко глазам пойдет!»
Затем вполоборота сдвигается к боярину и ныряет в доклад.
* * *— Доклад представили вчера, на пиру. Да вы видели сами!
— А-а, так вот с чем Тамкар подходил… И что отец?
— А что он мог подумать? Он-то полагал, что