Хтонь в пальто стр. 92
как на хтонь равняюсь!» — сам на себя обижается Лютый. Но, как ни странно, понемногу легчает: Вик — классный, на него и правда можно равняться, но кто сказал, что при этом нельзя спокойно дружить? Глупости!
Хтоническая лапа Вика гладит спину: ну что, кажется, ты нашел ответ на мучающий вопрос?.. Лютый вместе со стулом придвигается к Вику и, привлекая внимание, касается его плеча.
— Я больше не боюсь с тобой общаться.
— Это ты зря, — ухмыляется Вик. — Я ж такой зубастый, могу и покусать.
— Неправда, — спорит Лютый, — ты весь такой стильный и страшный, с накрашенными глазами, про холод и смерть! А я одеваюсь как подросток, почти все время сижу в углу на подоконнике и… ну разве что чай хорошо пью. Вот я и думал: где ты, а где я.
— Эх ты, глупый февральский мальчик, — с улыбкой вздыхает Вик. — Это же так интересно: смотреть на мир чужими глазами. Ты весь — тепло и свет, кто еще мне расскажет, как замечать везде и всюду жизнь, а не смерть?
Тепло и свет, значит? Красивое видение. И он, теплый и светлый, может показать Вику иную сторону мира: ту, где сквозь черную кладбищенскую землю прорастают робкие весенние цветы.
Лютый, улыбнувшись, прикрывает глаза — и радость от того, что все распуталось, рассыпается под веками искрами бенгальских огней. Надо же, в нем тоже есть что-то похожее на любимую музыку Вика.
А ледяной ком внизу живота наконец-то бесследно тает.
Вспоминать глупости, которыми была забита голова, Лютому не хочется, — поэтому они ни о чем не говорят. Вместо этого включают мультики, знакомые по детству и пересмотренные не меньше сотни раз, но все еще приводящие в восторг. А под мультики отлично допивается чай и до последней крошки (даже на столе ничего не остается!) съедается печенье. Приходится бегать в магазин, и непременно вдвоем.
Около полуночи Лютый, опомнившись, с шумом отодвигается от стола.
— Мне, наверное, домой пора.
— Можешь заночевать у меня, — пожимает плечами Вик.
Это шутка, обычная вежливость или искреннее желание, спрятанное под напускным равнодушием? Лютый заглядывает Вику в глаза, ища ответ, — и находит.
Хищный азарт охоты. Колючий ужас. Ледяная смерть. Вик не отстраняется, не съеживается — раскрывает суть, позволяя взглянуть на себя как никогда близко. От степени доверия у Лютого перехватывает дыхание; и какая там улица, какое метро, какой дом — вечно бы стоял на этом самом месте! Впору снова прятаться в угол: вот это у него, полукровки, яркая хтоническая природа, никогда таким не стать, — но ведь, кажется, решил не вспоминать глупости, которыми сам себе голову забил?..
Закрыв ноутбук, Вик улыбается:
— Ну что?
— Да ты издеваешься, — бурчит Лютый, чувствуя, как теплеют щеки. — Куда ж я теперь уйду?
— Сначала в ванную, а потом спать?
— Ты совершенно невыносимый, знаешь?..
Риторический вопрос.
Песня, которую Лютый слушал по пути, чудится в шуме воды, льющейся в раковину. А ведь сколько других песен сегодня услышал, хоть бы одна из них в памяти засела! «Может, оно и к лучшему, — вытирая лицо, усмехается Лютый. — Еще раз вспомню, каким напуганным дураком был всего пару часов назад».
Хорошо, что в Вике от персонажа этой песни — только ощущение смерти, волна мурашек вдоль позвоночника: на болоте он не живет, и ничьей кровью его