Желание покоя стр. 404
где под серой плитой лежал теперь сэр Гарри Рокстон.
Ричард Марстон размышлял, глядя в окно. Все, что я вижу, думал он, все эти обширные владения принадлежат мне. Все эти земли, кроме Кластид, все это обширное пространство, занятое мхами и вересками, с редкими клочками пахотных земель и пастбищ, вплоть до владений Мардайксов, большая часть которых сдается в аренду.
Его мечты не касались радушной жизни в духе феодальных времен. Пейзажи Дорракли не трогали его. Напротив, в его амбициях не было ничего благородного. В них не было, если вы подумали об этом, и расчетливых торговых амбиций нового времени. Подобная форма скаредности вызывала у него головную боль, и он не имел терпения для тяжелой работы, которая потребовалась бы в любом случае. Планы были другими – добиться избрания в депутаты, что было не так уж сложно: достаточно сделать солидное пожертвование в избирательный фонд, передать свое влияние в графстве в распоряжение министра, потратить некоторую сумму на получение и сохранение должности, быть на месте всякий раз, когда приближается решающее голосование, и посредством всего этого – своего положения в графстве и славного древнего имени (ибо он возьмет фамилию Рокстон, несмотря на четкие указания дяди; все равно никто не может поставить под сомнения их родство), а также удачной женитьбы – подниматься по лестнице вверх от титула к титулу. Сначала вернуть баронетство, а затем, через пятнадцать – двадцать лет верной службы, стать бароном Рокстоном из Дорракли.
Отнюдь не сожаления держали глаза самопровозглашенного наследника открытыми, когда он лежал той ночью в постели. Его совесть была жива не больше камня. Раскаяние не беспокоило его – сердце Ричарда Марстона полнилось злобным восторгом от столь легкого уничтожения противоестественного завещания дяди.
Солнце, вставшее следующим утром над Дорракли, было ярким – солнце доброго предзнаменования. Мистер Марстон назначил три часа пополудни как самое удобное время для проведения формальности. А формальностью этой были поиски завещания сэра Гарри Рокстона.
Мистер Блаунт ночевал в Дорракли. Мистер Джалкот, низкорослый тучный мужчина пятидесяти пяти лет, в сопровождении своего сотрудника, мистера Спейта, прибыл в двуколке, как раз когда часы Дорракли отбивали три.
Вскоре приехал старый викарий на спокойном пони и прошел в гостиную, где уже собралась небольшая компания. Доброе лицо викария было печально, мелкая пыль забилась в складки церковного платья.
С чувством приятной иронии Ричард Марстон смотрел на Лемюэля Блаунта. Завещания они не найдут. Эти святые люди, как они любят ренту! Не то чтобы они любят деньги – нет, конечно, это сребролюбие, – но рента поднимает их над земными заботами и дает возможность облегчить нужды собратьев-христиан. Как ловко это удавалось почившему дяде! Как мудро было назначить самого себя опекуном юной леди! Какие бесконечные возможности для него самого открывали пункты завещания, связанные с заключением приятных условий с возможным женихом!
Взгляд Марстона скользнул по викарию. Тот был в полной уверенности, что завещание в безопасности – лежит, где и положено, в сейфе, ключ от которого был доверен ему сэром Рокстоном. Ни один христианин не мог выглядеть более спокойным. Но когда оказалось, что завещания нигде нет, не было человека более пристыженного и сломленного, чем он. Расстроенный вид викария, его вздохи и восклицания чрезвычайно забавляли Марстона. Когда он услышал,