Золотой лук. Книга I. Если герой приходит стр. 694
Такова воля владыки богов и людей».
Было видно, что участь дурного вестника его не радует. Но жрецу не оставили выбора.
«Богов не обмануть», — задумчиво произнес Сизиф.
Жрец кивнул:
«О да, богов не обмануть».
Они молчали, все четверо. Жрец молчал, потому что сказал все, что требовалось. Главк с женой молчали, сокрушенные приговором. Сизиф молчал по-своему, как умел только он.
«Боги есть боги, — говорило его молчание. — Но я все-таки попробую».
Кто первый сказал в Эфире, что Главк бесплоден? Кому? Скорняк кузнецу? Прачка стряпухе? Старуха молодке? Какая разница, если в самом скором времени об этом болтал весь город. Воля богов — материя тонкая, волю можно толковать на все стороны. А глас народа — другое дело. Молва выбралась за стены, ринулась на юг, по Пелопоннесу, на север, в Беотию и Фессалию.
Теперь о бесплодии Главка знали все.
За девять месяцев до рождения Алкимена, первенца в Главковой семье, дворец посетил знатный человек с Родоса. Был пир, много вина. Были свирельщики, шуты, танцовщицы. Гостю отвели отдельные покои в дальней части дома. Глубокой ночью туда проскользнула женщина, пряча лицо под накидкой.
Лицо, имя, намерение. Ничего не спрячешь во дворцах.
Кто первый сказал, что Эвримеда разделила ложе с родосцем? Кому? Служанка метельщику? Раб свободному? Плотник ткачихе? Какая разница, если ребенка носить долго, а у сплетни ноги быстрей, чем у лани? Когда родился Алкимен, последний нищий в Эфире знал, чей он сын. Знал и восхищался житейской мудростью Сизифа, равно как и хладнокровной предприимчивостью Главка — последний во всеуслышанье объявил ребенка своим.
Позже родился Делиад. Пирен. Гиппоной.
Дети есть дети. Правитель нуждался в сыновьях. «Богов не обмануть! — хохотала Эфира. — О, богов не обмануть!» Живя торговлей, город понимал, что в мире нет обмана, есть только условия сделки.
Над жрецом, объявившим волю Зевса, потешались.
Жрец молчал.
* * *— Кроме Сизифа, меня и Эвримеды правду знала Меропа, твоя бабушка.
— Бабушка? Почему бабушка, отец?!
— Без нее мы бы не справились. Это она поила мою жену снадобьями. Выбирала дни, когда чрево остается пустым, что ни делай. Подмешивала гостям в вино кое-что, от чего гость спал как убитый. Затем он просыпался рядом с Эвримедой. Верил каждому ее слову о прошедшей ночи. Как тут не поверить? Возразить, что ничего не было? Что ты, пьяный мерин, храпел рядом с красивой, готовой отдаться тебе женщиной? Такой позор не снести самому отъявленному силачу.
— Но как же тогда родились мы? Я — ладно, про себя я все знаю. Но Алкимен? Делиад? Пирен? Если они дети моей мамы, то от кого?
— Ты глупей, чем я думал. Они мои сыновья.
— Твои?!
— Да. Моя плоть и кровь.
— Но ты бесплоден, отец!
— Почему? Потому что так говорила прачка стряпухе?
— Потому что такова воля богов!
— Боги не сказали, что я бесплоден. Боги сказали, что я умру бездетным. Не стану отпираться, вначале я понял их так же, как и ты. Умру бездетным? Что это, если не бесплодие? Но позже выяснилось, что мое семя приносит плоды.
— Рабыни? Служанки?
— Нет. Не скажу, что я не знал женщин кроме Эвримеды. Но они не подарили мне детей. Это укрепило меня в мысли о бесплодии. Первые два года семейной жизни Эвримеда тоже проходила пустой. А