Золотой лук. Книга I. Если герой приходит стр. 696
каждый твой день превратится в ожидание. Яд, нож, стрела. Копье из-за угла. Камень с крыши. Уезжай, я не в силах защитить тебя».
Я кивнул.
«Отправляйся в Аргос, к ванакту Мегапенту. Скажи ему, кто ты, зачем приехал. Он мне должен, он тебя очистит. Не скажу, что Мегапент хороший человек. Но он человек дела, это главное. Твое очищение — его выгода. Он знает меня, он поймет».
Я кивнул. Аргос так Аргос.
Все равно куда.
«Вот еда, — мама протянула мне узелок. Глаза ее были сухими. — Я собрала тебе в дорогу. Вот одежда. Плащ. Хитон. Пояс. Шляпа. Фибула с Пегасом. Ты ее любишь, я знаю. Я почистила ее для тебя. Переоденься, прежде чем уехать».
Я кивнул. Я боялся заплакать.
«Оружие? — спросил отец. — Меч?»
Я отказался. Взял нож, пращу, пару дротиков. Прикосновение к дротикам стало для меня пыткой, но я стерпел. Надеюсь, при необходимости я сумею их метнуть. Дорога длинная, прокормлюсь охотой.
«Золото? Серебро?»
Я взял немного. Не хотел его обижать.
Когда я уехал, меня не провожали. Отец с матерью уехали еще раньше. Табунщики попрятались. Лишь Агрий ждал меня у костра, где я провел ночь. Фыркал, рыл землю копытом. Кажется, ему не терпелось оставить эти земли. Покинуть табун, который помнил его вожаком.
Да, Агрий. Я тоже не прочь. Я не был вожаком, но это не имеет значения.
На дороге мне встречались путевые столбы с резным ликом Гермия. Встречались чаще обычного, словно вырастали из-под земли. Я проезжал мимо герм, не придерживая коня. Отворачивался, словно не замечал. Не взывал, не просил.
Если таково покровительство богов, каков же их гнев?
СтасимСмерть в цепях— Радуйся, Сизиф, сын Эола!
— Всегда, — откликнулся Сизиф.
И пояснил, видя недоумение бога:
— Я всегда радуюсь твоему появлению. Как ты думаешь, кто ты такой?
— Сын Зевса? — предположил Гермий. — Водитель душ?
— Это не главное.
— Податель Радости? Килленец? Лукавый?
— И это не главное.
— Трижды Величайший?
Лицо Сизифа было ответом. Ответ этот не обрадовал Гермия.
— Кто же я тогда?
— Правильнее было бы спросить: «Что же я тогда?» Ты — бурдюк с вином. С отменным хиосским вином. Крепким и неразбавленным. Иногда я боюсь, что ты не придешь. Забудешь меня, нарушишь обещание. Но ты честен, чего трудно ожидать от твоей природы. Радуйся, честный бурдюк с честным вином! И позволь мне обрадоваться тоже.
Сизиф оглянулся на гору:
— День на исходе. Я могу позволить себе отдых. Вино будет кстати, как и беседа с тобой. Клади бурдюк на землю, садись рядом.
Гермий послушался. Садясь, он тоже бросил взгляд на гору. Вершина уходила за облака, которых не было в царстве Аида. Гор здесь тоже не было, эту создали нарочно для Сизифа. Крутой склон, тропа вьется меж чахлых безлистых кустов. Земля утоптана босыми пятками, выглажена тяжестью камня. Вот и камень: притулился сбоку, дремлет.
Ждет завтрашнего дня.
Закат, подумал Гермий. Это не закат, это иллюзия. Отблески дворца Гелиоса на дне Океана. Солнце спустилось под воду для пира и отдыха. Для смертных, живущих на поверхности земли, оно давно зашло. Закат для людей закончился. Но здесь, под землей, дворец Гелиоса сияет для теней из океанских глубин, даруя мертвым подобие света, тепла, жизни.
Когда солнечный бог опять взойдет на небо, в Аиде