Журавушки стр. 108
думал. Наверное, пацанов вспоминал или себя в их возрасте. Правда, он никогда не отступал первым… Потом вытащил полупустую сигаретную пачку и, вздохнув, поднялся. Пора возвращаться. Уже вечерело, когда он появился в деревне.
– Витенька, неужто приехал? – из-за забора донёсся женский голос, распахнулась калитка, и перед ним появилась молодуха в цветастом платье и платке, наброшенном на плечи. – А мне говорят, Орлёнок вернулся, гляжу-гляжу, не видно и не слышно. Думала, врут соседки, а оказывается, и правда, появился. Никуда не выходишь. Сидишь один, как медведь в берлоге. Исхудал, Витенька, как посмотрю. Кожа да кости остались. Понимаю, не с курорта вернулся, а на бабкиных харчах не разжиреешь.
И она сочувствующе посмотрела на него.
Витька Орлёнок остановился. Нахмурившись, долго всматривался в знакомо-незнакомое лицо, закурил и пыхнул вонючим дымом.
– Исхудал, говоришь… Пайка такая, что гуляш по коридору, а отбивные по рёбрам, – прищурившись, брови сошлись в одну чернущую линию, сказал он, потом оглянулся и кивнул на пустынную улицу. – Слышь, где Танька Рощина? Что-то её не видно… – И тут же: – Зачем меня высматриваешь, а?
И взглянул подозрительно. Привык. Жизнь такая, что нужно всё и всех подозревать, если жить хочешь.
– Ну вот, стоишь с одной красавицей, а спрашиваешь про другую. Так не делается, Витенька. Я к нему со всей душой, а он… Никуда твоя Танька не делась. Замуж выскочила, пока ты сидел. Чуток пожили и разбежались. Она же гордая, сама не знает, что хочет, а принцы только в сказках бывают, – недовольно протянула молодуха, кокетливо повела плечиком, и словно ненароком платок съехал с плеча, обнажая гладкую кожу. – Я соскучилась, Витенька, поэтому и высматривала. Перевелись настоящие мужики в нашей Васильевке, а орлы – тем более. Не знаю, чем себя занять долгими ночами – молодую, одинокую да ещё в пустой избе…
И замолчала, вздёрнув подмалёванные бровки.
Витька Орлёнок невольно оглянулся – никто не видит, как они разговаривают. На улице никого не было. Лишь собаки, гавкая во весь голос, куда-то промчались, да одиноко пропел петух и замолчал.
– Эх, тяжёлый крест мне пал на долю, тюрьма всё счастье отняла. Поджениться бы на тебе, да жизнь моя – тюрьма, – и тут же спросил: – Танька в деревне или уехала? – Витька взглянул на обнажённое плечо молодухи, аж жаром обдало, и запнулся. – Так это… – он гулко сглотнул – кадык ходуном заходил и не удержался. – Так это… А выпить есть? Голова трещит. Это хорошо! В дом бы пригласила… Глядишь, нашли бы чем заняться. Ночь долга, а силы много…
И замолчал, взглянув на неё.
– На что намекаешь, а? – поджав чуть подкрашенные губы, сказала молодуха и потрепала его по коротким волосам. – Не успел появиться, а уже в гости набивается. Лишь бы соседи не увидели, а то быстро разнесут по всей деревне, а я девушка скромная, почти нецелованная…
Сказала, потупила глазки и чуточку отступила, освобождая проход.
Витька снова сглотнул. Сердце забухало. Опять оглянулся. Никого. Бросил окурок под ноги и прошмыгнул во двор. Калитка захлопнулась…
А утром, едва вернулся домой, нагрянула милиция. Обыск сделали. Потом его скрутили, в машину затолкали и умчались.
А следом по Васильевке слух разлетелся, будто Витька Орлёнок командировочного зарезал. Сначала в клубе разодрался и за нож схватился, всех разогнал, потом