Библиотека

Журавушки стр. 118

Размер шрифта
-
+
Тема

после войны, а до сих пор не может находиться в полной темноте. Пусть лампадка горит или огарышек свечи, но лишь бы мелькало. Свет – это жизнь. А очнется в полной тьме, и начинает сердце бухать в груди, снова перед глазами встает завал – эта каменная домовина, куда он попал в одном из городов, когда шли в наступление.

Сутки провел под каменными глыбами, пока его не разыскали. Сутки без движения. Ни вправо, ни влево. Тьма – глаз выколишь. Домовина, да и только. Ладно, откуда-то воздух поступал. Видать, сквозь щелки пробивался. И лежал он, думая и вспоминая обо всем. Вся жизнь перед глазами прошла. От тишины в ушах звенело.

А может, контузило, и поэтому ничего не слышал. Только звон стоял в ушах. И лежал, облизывая сухим шершавым языком потрескавшиеся губы. Уж было отчаялся. Все, вот здесь и будет моя могилка, думалось Ефиму. Бой откатился, и рота уже далеко ушла от этого места. А он лежит. Живой и здоровый, как ему казалось, только ни рукой, ни ногой не может пошевелить.

К смерти готовился. Не умел молиться, а тут просить стал боженьку, пусть даст смертушку легкую, а не мучительную, как сейчас. Долго разговаривал с боженькой. Про Марийку говорил, что не успели нажиться, не успели вдоволь налюбиться. А если он помрет в каменной домовине, его Марийка даже не узнает, что с ним случилось. Бумажку пришлют, что пропал без вести – и всё на этом.

Ведь никто не видел, что с ним произошло. А ему нужно, он обязан дойти до Берлина, и должен вернуться к Марийке своей, вернуться. Но видать, боженька услышал его просьбы или неумелые молитвы, но смилостивился над ним. Помощь пришла. Неожиданно. Танком задели каменные глыбы. И открылся гроб, в котором его замуровало взрывной волной. Всего лишь чуточку, сантиметра два или три, но этого хватило, чтобы он духом воспрял. Хотел было крикнуть, а голоса как не бывало. Хрипит – и всё тут! И шевельнуться не получается. А откуда-то голоса стали доноситься, и снова танк взревел.

Не хватало, чтобы свой танк раздавил, подумалось Ефиму, и он заелозил. Едва смог просунуть пальцы в небольшую щелку и все пытался ими пошевелить. Заметили. Разобрали завал. Вытащили его на свет божий. А ноги не держат. Упал. Снова подняли. Прислонили к стенке. Сполз по ней, а сам повторял и повторял: «Братцы, братцы, братцы…»

Сунули фляжку. Закашлялся. Спиртом угостили. Потом флягу с водой. Напиться не мог. И насмотреться не мог на родные солдатские лица. Музыкой казалась человеческая речь. Вот здесь-то он испугался по-настоящему, представив свою смертушку. Но видать, рано ему было умирать. Нужно дальше воевать. Немного осталось. Границу перешли. Теперь можно сказать, что рукой подать до Берлина, куда он стремился. И Ефим Фадеев поднялся…

Осень на дворе. Колины березки скинули листву. Рябинки в ярком наряде, а гроздья вообще полыхают. Издалека заметны. И дожди зарядили. Затянуло небо низкими тяжелыми тучами. Того и гляди, за крыши будут цепляться. Сыплет и сыплет морось, скрывая округу в туманной дымке. На улицу нос не высунешь. Зябко. Тока и выходишь, что по нужде – и все на этом. Никуда не пойдешь. Раскиселило дороги, тропки размыло. Ни пройти,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.