Журавушки стр. 123
жизни. На фронт просился – и не берут. Сказали, привыкай к мирной жизни, а с врагом справимся без тебя. А как к ней привыкнешь? Сам здесь, а душа мечется между погибшими родителями и дружками. Не получилось расквитаться с врагами за их гибель. Вина на мне большая, а получится ли избавиться от нее – не знаю… И ехать некуда было, когда списали, а здесь мои дружки лежат в сырой земле. Так и остался в этом городке.
Сказал, нахмурился и взгляд в пол.
– Не только из-за дружков остался, но еще из-за меня, – махнула рукой Валентина и незаметно повела плечиком. – Помнишь, как каждый день приходил в госпиталь? Сидишь и ждешь, пока я не появлюсь. А бывало, уходил, если раненых много было. Понимал, не до тебя. А потом снова появлялся. А наши девчонки подтрунивали, что я свое счастье из рук выпускаю. Ведь живой – это главное, а что культя вместо ноги и вторая крючком изуродована да бок разворочен – это мелочи. А сами заливаются. Фыркну на них, а сама посматриваю на тебя. Ты и выходил…
– Ничего не обхаживал, – насупился Семен, хотя этот разговор уж в который раз повторялся. – В городе некуда податься, вот и приходил в госпиталь. С одним покурю, с другим поговорю. Новости узнаю. И ждал, может, знакомых привезут. Ан нет, никто из нашего полка не попал в этот госпиталь. Видать, на другой фронт перебросили. Вот и ходил к вам. Глядишь, время пролетело…
А у самого взгляд на жену.
– Ну да, ну да, а потом через весь город тащился за мной, – засмеялась Валентина. – Вижу, ведь больно тебе, а ты шлепаешь костылем и сопишь. Прибавлю шаг, и ты торопишься, чтобы не отстать. Сбавлю шаги, и ты завздыхал. Всё легче шагать. А когда остановилась и сказала, что хватит за мной ходить, словно хвостик. Айда ко мне. Я чай настоящий заварю. Сегодня щепоткой угостили. Посидим, по душам поговорим, а там посмотрим, что из этого выйдет. И ты заулыбался, когда рядышком со мной пошел. А помнишь, Сём, нашу свадьбу, Семушка?
И снова повела плечиком, и едва заметно поправила челку, и сразу показалось, будто она помолодела.
– Помню, – усмехнулся Семен, потирая грудь. – Все девки за столом и я один. Ладно, дед Петро заглянул на шум. Так и остался с нами. Всё сватали ему Таньку Малуеву. Ну эту… Здоровущая была! Гренадершей называли. А потом ее перевели. Интересно, вышла замуж или нет. Для нее не каждый мужик подойдет.
– Правда, весело было на свадьбе. Напелись и наплясались, и насмеялись от души, – сказала Валентина. – А потом стали жить. А Таньки Малуевой больше нет. Она на санитарном поезде работала. Под бомбежку попали. Бомба как раз в вагон угодила, где Танька была. Только и остался от нее обгоревший комсомольский билет – и все на этом. Даже хоронить нечего было. И еще одна журавушка полетела во родные края. Н-да…
У нее исчез веселый взгляд. Боль в глазах появилась.
Семен завздыхал. Потер грудь. В последнее время жжение усилилось, а врачи выпишут таблетки да всякие микстуры – и лечись. Ничего не поделаешь – возраст, да еще война за плечами. Терпите. Многие живут на лекарствах. Он уж устал глотать