Журавушки стр. 124
их – эти лекарства. Вообще бы не стал пить, но Валентина лается на него. Не поспоришь с ней – всю жизнь в больнице медсестричкой проработала. Не хуже любого врача диагнозы ставит.
Он снова вздохнул, посматривая в окно. Да, началась жизнь с пустого места. Война давно откатилась на запад. Шли последние бои, а раненые поступали и поступали. Ладно, Валентине выделили комнату на хозяев. Зашли туда. Он с узелком и на костылях, а она с чемоданчиком в руках и вещмешок за плечами. Вот и все имущество. Ладно, люди помогли. Кто табуретку притащил, кто старую скрипучую кровать приволок, на которой не то чтобы лечь, просто смотреть было страшно. Но с миру по нитке, и они зажили…
– Может, дома останешься, или с тобой сходить? Вместе бы посидели. Я бы не помешала. Сиди, вспоминай своих, а я бы тоже повспоминала. Ведь сколько раненых прошло через наши руки, и не счесть, а некоторых запомнила, словно вчера это было, – Валентина внимательно взглянула на него. – Лицо какое-то не бледное, а сероватое будто… Опять прихватило? Давай после праздника собирайся в больницу. Пусть проверят. Подлечат. Всё полегче станет.
Она кивнула на грудь.
– Ты же знаешь, что я всегда один в этот день хожу, – заворчал Семен. – И ничего не завожусь с полпинка! А говорю спокойно. Ты сиди и госпиталь свой вспоминай. У тебя много чего было там. Многое видела, многих видела, через многое прошла. А я всего полвойны прошел, зато до сих пор не могу расхлебать.
– Ну ладно, не ругайся, а то опять заведешься и не остановишь, – примирительно сказала жена. – Собирайся. Пока дошлепаешь, уж обед настанет. Глядишь, еще кто-нибудь подойдет. Посидите вместе, поговорите. Иди…
И она махнула рукой.
Семен оделся. Старенький костюм. Рубашка под горло застегнута. Валентина сунула бутылку во внутренний карман, чтобы не видно было. Она не боялась, что Семен напьется. Из него питок никудышный. Рюмку-две – и скорее до кровати добраться. Две стопки в карман и плавленый сырок с хлебом. Он не любил сумки. И поэтому предпочитал все носить в карманах. Костыли отполированные за долгие годы. Есть протез, но тяжелый и неудобный. Всю культю сотрешь. И Семен ходил без него. Штанина подшита внизу и на костылях. Он сдернул кепку с вешалки. Оглядел себя. Вроде ничего не забыл. Схватился рукой за грудь. На пиджаке была медаль «За отвагу». Медаль, которой он дорожил. Она спасла ему жизнь, когда пуля попала в него. Не в него, а в медаль, вырвала край, чиркнула по ребрам и ушла в сторону. В госпитале сказали, что повезло ему. Если бы не медаль, лежать бы ему во сырой земле. И поэтому он дорожил ею…
– Таблетки взял? – Валентина остановила его, когда Семен распахнул дверь. – Ну-ка покажи…
– Да, здесь они, – Семен похлопал по внутреннему карману. – Что, я обманывать стану тебя? Я без них не выхожу.
– Гляди у меня, – погрозила она пальцем вслед. – И долго не задерживайся. Я пирожки настряпаю с ливером, с картошкой да с калиной. Как ты любишь. Вчера калину купила на рынке. Сладкая да пахучая – страсть! Не засиживайся…
И Валентина захлопнула за ним дверь.
Семен осторожно спустился по лестнице. Постоял возле подъезда. Во дворе пустынно. Откуда-то