Библиотека

Журавушки стр. 122

Размер шрифта
-
+
Тема

саднят…

– Собираешься, а сам бы подумал, а если по дороге прихватит? – она пробубнила. – Как в прошлом году? Ладно, народ был. Помогли. «Скорую» вызвали. У нас возраст такой, что лекарства с собой нужно носить. Не одно, так другое прихватит…

– Ничего со мной не случится, – исподлобья взглянул Семен. – Я с костылями пойду. Неудобно, зато надежнее. Ничего, доберусь. Протез не стану одевать. Культю натирает и другая нога покоя не дает, да и ходить неудобно. Шлеп-топ! Шлеп-топ! Ай, костыли надежнее!

Он махнул рукой, взял кружку, а пил чай только из кружки, и шумно отхлебнул и сидел, прислушивался, как вовсю пели соловьи за окном.

– О, как разоряются! – даже Валентина это заметила. – К дождю, что ли?

– К радости, – буркнул Семен и уж в который раз принялся рассказывать ей, как перед боем они слушали пение соловья. – Радость была на душе, что жива пичужка малая, что не погибла под обстрелом, что никакая война ей не страшна. Соловей, что ни говори, все же русская птичка. Раз он не погиб, значит, и мы выстоим. Все солдаты слушали. И выстояли, удержали переправу, пока саперы наводили понтоны для основных сил. Правда, я уже не видел этого…

Сказал, замолчал и нахмурился. Видать, опять вспоминал эту проклятущую войну…

Валентина о чем-то задумалась. Посматривала в окно, где заливались соловьи, мельком взгляд на мужа и снова на куст, где вовсю пели соловьи.

– Ты говоришь, что радовались перед боем, когда услышали соловья, – чуть медленно сказала она. – А помнишь госпиталь, когда я впервые вывела тебя на улицу? Тогда соловьев уже не было. Помню, стайка воробьев копошилась в пыли возле нас. А в небесах курлыкушки летели. Много – страсть! А ты сидел на лавке, взглянул на журавлиный клин, которому концуа и края не было, прислушался к курлыканью, аж в лице изменился, потом на осеннее солнце посмотрел, сам жмуришься, а на глазах слезы. Может, курлыкушек увидел и печаль на сердце появилась, или солнышко ослепило, а может, от радости, что живым остался. Врачи уж не надеялись, что вытащат тебя с того света. Весь бок разворочен, торчат ребра переломанные, легкое проткнуто, и сердечко на виду трепыхается. Медленно так, с перебоями. Думали, не жилец, потому что с таким ранением не выжить. А ты выкарабкался. Сидишь, лицо к солнцу, а у самого слезинки на щеках…

Она опять повторила это.

Семен сконфуженно закряхтел.

– Это солнце виновато, – буркнул он. – Почитай, с весны не видел его. Скока в беспамятстве провалялся, а очнулся, в палате всего одно окно, да и то под потолком. Так и лежал, ждал, когда вчистую спишут. Кому корявый да безногий на фронте нужен? Отвоевался, как сказал врач, и принялся готовить на меня документы. Вышел за ворота, а податься некуда. Изба сгорела в деревне. Вернусь, а кто бы помог восстановить, если в Васильевке одни бабы остались, а я не мужик. Даже времянку бы не срубил, а тут дом ставить. Хоть снова с госпиталь просись.

Смерть искал на войне, да не хотела меня забирать. Потом в госпиталь попал. Лежу и думаю, что же ты меня, сука с косою, к себе не прибрала? Покалечила – и все на этом. Наверное, хотела, чтобы я подольше помучился в этой

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.