Журавушки стр. 163
А без них пропали бы – факт.
И бабка Груня махнула рукой.
– Ладно, сготовь свои щи, похлебаю, – прошамкал дед Корней, надолго закашлялся. – Всё плохо, всё…
– Что – плохо? – не поняла бабка Груня. – Что городишь, старый? Весна на дворе. Радоваться нужно, до тепла дожили, а он – плохо. Дурень старый!
И снова отмахнулась.
Старик молчал. Зашелся в кашле, а потом притих, о чем-то думая.
– Грунь, дай-ка отвару испить. Душа не на месте, поджилочки трясутся.
Баба Груня засуетилась. Схватила ковшичек, налила отвара, наклонилась над стариком и, пришёптывая, стала поить. Потом забрякала пузырьками на комоде, накапала капли и заставила старика выпить.
Дед Корней поморщился, поворочал языком и опять шевельнул рукой.
– Полегчало? – сказала старуха. – Может, покушаешь? Я кашку приготовлю, аль еще что-нить…
И замолчала, задумавшись, не зная, чем накормить его.
– Не хочу, – сказал дед. – Видать, время мое подходит…
Бабка Груня не успела ответить и оглянулась на шум с улицы.
Кто-то топал по крыльцу. Шаги медленные, тяжелые. Заскрипела дверь. В избу ввалился крепкий сутуловатый старик. Сбросив галоши, он снял замурзанную фуражку и протянул пакет.
– Накось, Грушка, рыбку, – прогудел он, подошёл к кровати и уселся на расшатанную табуретку. – Здорово, Корней! Свеженьких линьков принёс. Пусть бабка заварит юшку. Дюже полезна для организма, – и прихлопнул по коленям заскорузлыми ладонями. – Скажи мне, друг ситный, почему я такой здоровый? Ни одна хвороба не берёт. Не знаешь? А я скажу… Лучок с чесночком да рыбки побольше – вот и здоровье будет. А ты вредный, ехидный и желчью харкаешься, поэтому все болячки собрал. Понял, старый хрыч?
И захохотал. Казалось, даже стекла в окнах задребезжали от его голоса.
– Ты, Сифилитик, каким был трепачом, таким остался, – прошамкал старик и заелозил на койке – всё же обрадовался, что сосед зашёл проведать, но привычно заворчал. – Марш из моей избы, покуда оглоблю не испробовал!
Сказал и принялся шарить рукой по одеялу.
– О, ругается, шельмец, значит, будет жить, – дед Архип шлёпнул свёрнутой фуражкой по ладони. – Подыму тебя на ноги, подыму! Ну, а ежели не поставлю, рядом улягусь. Пущай вместе закапывают на мазарках. Так и знай, друг ситный!
– Уйди с глаз моих, ирод, – забеспокоился старик. – Всю жизнь плешь проедал. Угораздило на фронте встретиться – там житья не давал, в деревню вернулись, ни одного дня спокойно не пожил, а теперь ещё во сыру землю улечься со мною хочет. Грунька, выгони Сифилитика. Марш отселева, ирод! Ефимка Фадеев помер, а теперь спокойно сидит на небесах и в ус не дует. Радуется, с Марийкой встретился. А мне за какие грехи рядом с тобой лежать, а? Уйди, злыдень, уйди!
И слабо махнул рукой.
– Ефимка Фадеев никому не говорил, что сердечко болит. Покряхтит, разотрет грудь, какие-то таблетки сунет под язык и молчит. А когда нашли его, рассыпанные таблетки валялись на полу. Видать, не успел под язык сунуть. Если бы я знал, что так будет, я бы не дал ему помереть. С того света бы вытащил и заставил жить. А теперь за тебя возьмусь. Вот уж ты от меня точно не уйдешь. Факт! Грушка, – хохотнул дед Архип. – Лучше налей по стопарику! Мы за завтрашний праздник выпьем.
Старуха выглянула из кухоньки и намахнулась на соседа грязной тряпкой.