Библиотека

Журавушки стр. 162

Размер шрифта
-
+
Тема

на клюку, она сидела, о чём-то думала, качала головой, взглядывала на старика и опять задумывалась. Изредка проводила сухонькой ладошкой по морщинистому лицу, поправляла седую прядь волос, разглаживала складки на залатанной юбке и опять – думы, думы, думы…

Взглянет на деревню, что от нее осталось, и сердце кровью обливается. Сразу на ум приходит та Васильевка, где было столько народищу, что не счесть, а сейчас… сейчас по пальцам можно пересчитать. Уходят жители в мир иной. Всё журавли над избой кружились, когда Леонтий Шаргунов помер, а потом закурлыкали и взмыли в синь небесную. А мужики хотели было уж домовину заколачивать, вспомнили, что его ногу – этот деревянный чурбак не положили. Слава богу, успели, а то как бы он там да без ноги. Нельзя!

Сынок приезжал на похороны, которого Варвара из детдома взяла. Серьезный. Военным стал. Нас охраняет. А вслед за Леонтием и Ефим Фадеев помер. Легкая смерть досталась. Уснул – и всё тут. Жалко его. Всю жизнь один прожил. Видать, сильно к Марийке душой прирос, что на других внимания не обращал. Два раза пробовал привести бабу в дом – и не получилось. Сам же выставил. А теперь они с Марийкой встретились. Дождались друг дружку, журавушки. Радуются…

Пёстрая кошка запрыгнула на кровать. Потёрлась башкой об руку старика, прижалась к нему и замурчала: громко и протяжно. Прикрытый одеялом, дед Корней лежал, в груди побулькивало, когда старался вдохнуть поглубже, но получалось мелко и редко. Старик приподнимал руку, смотрел и не узнавал её. Казалось, недавно дрова готовил, возился по хозяйству, а потом расхворался, и сейчас была не рука, а сухая палка, обтянутая кожей. Ушла силушка-то, ушла. Скоро и сам уйдёт. Не зря батя с мамакой приснились. Наверное, зовут…

– Дед, уснул, штоль? – похлопала по одеялу баба Груня. – Что-то притих…

– Нет, – завозился старик. – Смотрю, ты сидишь и не шевельнёшься. Посчитал, ты задремала. Я належался, аж бока болят. До весны дожили. Наверное, хорошо на дворе. Весна, тепло…

Старуха махнула рукой.

– На улице хорошо. Давеча разговаривала с Клавкой, гляжу, деревца листочки вовсю пустили. Страсть, какой дух! Даже уходить не хотелось.

И бабка Груня взглянула в окно, вздохнула и замолчала.

– Груш, а ты сообщила нашим, что я помираю? – дед Корней заёрзал на койке. – Приедут, аль как? Ну, попрощаться…

– Опять за своё взялся – помру да помру, – прошамкала старуха. – Зимой отправляла письмишко, когда расхворался, до сей поры молчат. Наверное, сгинуло в дороге. Шутка ли, до них тыщу вёрст, может поболее. Недолго и затеряться.

Она вздохнула и махнула рукой, поджала губы и посмотрела в окошко.

– Грунь, домовину приготовили? – забулькал дед Корней. – Долго не держи меня в избе – спорчусь, завоняю. Сразу отнесите на погост, сразу.

– Тьфу, чертяка болтливый, – бабка Груня поджала губы и перекрестилась. – Типун тебе на язык! Завоняет… Ишь, какой выискался! Да чему вонять-то – кожа да кости остались. Ты бы кушал, Корней…

– Не хочу, – старик заелозил по одеялу.

– А я щи из молодой крапивки сготовлю, – сказала старуха. – Страсть, какие вкусные! Сметанки нет, но молочком забелю. Вечером Клавка Лещиха принесет. Похлебаешь. Ладно, соседи помогают. Один заглянет, другая встретит, и каждый норовит что-нить сунуть в карман. Видать, так и нужно жить, друг дружке помогая.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.