Журавушки стр. 58
гранатами, да еще так заревет, что орудия не слышно, как матюгается. Он обвешается гранатами, да еще в обеих руках по связке, и прет на танки. Фрицы от одного вида разбегаются, когда Зозулю видят. Велика фигура, да дура.
Сказал и махнул рукой.
Зозуля хохотнул. И правда, боженька ростом не обидел, а уж гранат было куда больше, чем у других.
Следом засмеялись остальные, не думая, что вскоре почти никого не останется из них. И закурлыкают печально журавли, отправляясь в дали дальние…
…Николай Ерохин вспоминал, как тяжело было в первые месяцы, когда он ушел с солдатами. Затяжные бои выматывают, да и боеприпасов не хватало. И приходилось огрызаться, а потом снова шагали на восток, где были основные силы. Так говорил командир. Соединиться со своими, а там уж можно и повоевать, а пока нужно беречь боеприпасы, но особенно – бойцов.
Однажды завязалась перестрелка, когда они наткнулись на фашистов. Заухали немецкие орудия. Затарахтели пулеметы. Там и сям разрывались мины. А у наших винтовки и пара пулеметов – и все на этом. Командир приказал отходить. Отстреливаясь, рота медленно отходила, пока не наткнулась на старый заросший овраг. И по нему быстро направилась в сторону реки, то и дело огрызаясь выстрелами. Медленно, но все же удалось оторваться.
Остатки роты долго шла по оврагу, пока не услышали в стороне гул самолетов, потом стрельбу и разрывы бомб. Они выбрались возле лесопосадки и увидели, что по дороге растянулась длинная колонна беженцев, которая при звуках самолетов бросилась врассыпную, бросая на дороге тележки, на которых везли скарб, а кто был на подводах, срывая голоса, хлестали лошадей, пытаясь скрыться от самолетов. Другие бежали, пытаясь спастись, но самолеты пикировали на них, и были видны фонтанчики от длинных очередей. А вскоре все закончилось. Самолеты улетели, и наступила звенящая тишина. Тишина, если это можно было так назвать, когда уши закладывало от разрывов бомб, длинных очередей и надсадного рева двигателей…
– Суки! – один из бойцов упал на землю и принялся стучать кулаком по земле. – Суки, безоружных расстреливали. И мы ничего не смогли сделать. Сволочи!
Солдат застонал. И, обхватив голову руками, уткнулся в заросший склон.
– Что сопли распустили? – рявкнул Николай и оглянулся на солдат, которые рассыпались по склону оврага. – Братцы, подмогнуть бы беженцам. Сами видели, сколько фрицы покосили. Живых бы собрать да погибших схоронить.
– Правильно советуешь, Ерохин, – со стороны донесся голос командира роты. – Нужно помочь беднягам. Иначе фашисты уничтожат, если вернутся. Бойцы, подъем! Поможем и дальше двинемся. У Ивановки должны быть наши части. Всё, торопитесь!
Он вскочил, выбрался на край обрыва, махнул рукой и, не оглядываясь, заторопился к лесопосадке, откуда доносились стоны, плач и приглушенные голоса.
Вроде торопились, а время ушло, пока живых подсчитали, и вещи велели забрать с дороги. Пока общую могилу выкопали и собрали документы всех погибших, чтобы передать родственникам. Терпко пахло травой и сырой землей, кислым запахом пороха и гарью – это вдалеке горела степь.
У Николая сердце сжалось, когда подняли молодую женщину, а под ней была маленькая девчонка, которая смотрела на них открытыми мертвыми глазами, в которых было удивление, боль и еще что-то, от чего душа заныла и хотелось завыть – громко, протяжно и больно. Мать, у