Журавушки стр. 64
домой, и каждый из них показывал письма от жены и детей, от родителей и родственников, а у Николая, кроме похоронки и казенной бумаги, что близняши пропали без вести, больше ничего не осталось. У всех была своя дорога в жизни, а у него ни туда, ни сюда не было дороги. Безногим в атаку не побежишь, а домой ехать, так некуда же – пепелище вместо родного дома. И в жизни один. Один на всем белом свете. Будут выписывать – и некуда ехать. Была семья. Была жена и сыновья. А теперь никого, даже родственников нет, а к знакомым… а где же они – эти знакомые? Он пожал плечами…
А утром сквозь сон почудился детский голосок. Да ну, показалось, он отмахнулся и отвернулся к стене. Но опять детский голос и хохот раненых. Николай развернулся и оторопел, когда увидел светловолосого мальчугана лет пяти-шести, который сидел на табуретке и что-то рассказывал раненым, а те покатывались со смеху. Мальчишка повернулся, у Николая аж сердце забарахлило, с перебоями заработало, того и гляди остановится. Перед ним был его Алешка, но еще малец. Такие же черты лица, такие же глаза и взъерошенные волосы, даже картавил так же, как его Алешка.
– Алешка, сынок, – непроизвольно вскрикнул Николай.
Сердцем понимал, что такого не может быть, а душа хотела обратного.
Малец повернулся. Глянул на него, словно огнем полыхнуло в груди, и подошел.
– А ты откуда знаешь, как меня зовут? – сказал он и взобрался на край кровати.
– Это же Алешка Ерохин! – наперебой захохотали раненые. – Он давно к госпиталю прибился. Сколько раз отправляли в детский дом, и всегда сбегал. И сейчас смотался.
И опять хохот.
А Николай вздрогнул, когда услышал фамилию.
– Откуда же ты взялся, Алешка? – сказал он, заелозил, достал кусочек сахара и сунул его в ладошку мальца. – Где же твои родители?
Хотя и так было понятно, скорее всего, родители погибли.
– Я не знаю, откуда взялся, – пожал плечами худенький Алешка. – И родителей не знаю. Наверное, я здешний – госпитальный. А как тебя зовут?
Николаю хотелось крикнуть, мол, сынок, не узнаешь родного тятьку? Но едва сдержался.
– Зови, как твоя душа подскажет, – запнулся Николай.
И все лежал на койке, стараясь удержать мальца, и расспрашивал его, расспрашивал…
– Его подобрали в начале войны, – присела на табуретку пожилая санитарка, когда Алешка умчался по своим делам. – Состав разбомбили фашисты. А он сидит возле насыпи и мамку зовет. Наверное, он один, кто спасся с того поезда. Никого из живых не нашли. Забрали его. Сначала с нами ездил, а потом сюда определили. Так и прижился. Сколько пытались в детский дом отправить, всегда сбегал. Маленький, а шустрый.
– А кто ему имя дал и фамилию? – сказал Николай.
– На подкладе курточки было вышито – А.Н. Ерохин. Ну и решили, что будем звать Алешенькой. А что ты переполошился так, солдатик?
– Сынок у меня был, Алешка Ерохин, – тихо сказал Николай. – Погиб на войне. Журавушкой вернулся в родные места, а наш дом сгорел. Наверное, летает над округой, меня ищет. А мальца увидел, и почудилось, как две капли воды похожи с моим Алешкой. Даже картавят одинаково. И лицом, и глазами…
Не договорил. Замолчал. И задумался.
Молчала и санитарка. А потом поднялась и