Журавушки стр. 81
на подходе. Вот и тороплюсь… А что тебя принесло? Мимо шел или ко мне лыжи навострил? Вроде ничего у меня не оставил, да и я ничего не должен.
И исподлобья хмуро взглянул на соседа.
– Твоя правда. Я вот тоже ночами не сплю. Вроде задремаю, ан нет, глаза вытаращу и лежу. Чего тока до утра не передумаешь. Видать, чем старше становишься, тем больше всяких думок в башке скапливается. И лежишь и думаешь… – Старик поправил зимнюю старую шапку, потом оглянулся, вдаль посмотрел и снова на Ефима. – Я это… О, зараза такая, уж забыл, зачем пришел к тебе… А, вспомнил! Совсем голова не работает. Это после контузии. Здесь помню, а тут пусто, а там вообще свистулька стоит, что влетает, со свистом улетает, а если выпью, вообще не знаю, что могу натворить. Эх, война сволочная! Вроде давно закончилась, а журавушек с каждым разом становится больше. Курлыкают, душу тревожат, а ночью придут товарищи, с кем воевал, кто остался там, на поле боя, стоят и смотрят на тебя. Глаза откроешь и не поймешь, где находишься – дома или в окопе с ними. Вот и ты свою Марийку потерял. Так и вдовствуешь всю жизнюшку. Эх, жизня, растуды твою качель!..
И сосед нахмурился, сплюнул под ноги и тут же растер – знал, что дядька Ефим не любил, когда плюют на родную землю. Не задумываясь, может по шее влепить, а рука у него тяжелая…
– Цыц, Тихон! – рявкнул Ефим Фадеев, и было видно, что до сей поры не может забыть свою Марийку. – Цыц, сказал, а то быстро язык укорочу. Ты меня знаешь.
И взгляд: колючий, тяжелый – больной.
– А что я сказал? – развел руками дед Тихон. – Это жизнь, и всем нужно жить, а ты бултыхаешься как незнамо что в проруби. Приводил двух баб – и те сбежали от такого мужика. Живешь – ни себе, ни людям…
Сказал и еще дальше отошел от забора, зная тяжелый характер Ефима.
– У, злыдень! Вот попомни, дождешься у меня. Раньше отлуп давал, а сейчас тем более разукрашу. Ты не влезай, куда собака нос не сует, а лучше своей башкой займись. Молотишь незнамо что, – перебил его Ефим. – Попроси Андрюшку, чтобы в городе таблетки для головы взял. А то в уборную зайдешь и в самый что ни на есть нужный момент забудешь, зачем пришел. Вот уж твоя бабка отыграется на тебе!
– О, дурень, что болтаешь-то! – заворчал старик Тихон. – Накаркаешь ишо, а бабке моей мучиться. Тебе только позубоскалить. Детство в одном месте заиграло, что ли? Всю жизнь с мордой хмурой проходил, а сейчас решил на смех поднять, – и опять насупился, замолчал, а потом шлепнул по голове. – О, чуть снова не забыл… Я что хотел сказать… К деду Илье приезжает сын. Ну, тот, который без вести пропадал, а потом выяснилось, что срок мотал в лагерях.
– Да ну, не может быть! – отмахнулся дядька Ефим. – Столько лет ни слуху ни духу, а сейчас объявился? Где же Матюшку носило эти годы? Война давным-давно закончилась, все васильевские мужики давно вернулись, даже те, кого уже и ждать перестали, а он только появился. Странно…
И пожал худыми плечами.
– Вот и я говорю, что странно, – задребезжал