Аббарр. Песок и пламя стр. 500
и пошла следом. Когда он предложил помочь нести корзину, та не позволила. Одеяльце задралось, и Дхару увидел спящего младенца. Старуха начала ломать руки и причитать, что дитя осиротило, отец от него отрёкся, и теперь ей надлежит вернуться в Страж. Но Дхару не верил ни единому её слову: ведь в корзине не было шаати. А ни один младенец биста и дня не проживёт без кошки!
Критару дёрнулась, опрокинула один из горшков, но даже не заметила.
– Когда Драконий Хвост ушёл, в гварне было найдено тело старухи. От неё разило вином, тут же валялась бутылка. Списали на несчастный случай: гвар проломил ей череп, когда та, перебрав с хмелем, забрела в стойло. Все свидетели, что подменыш стал сыном Орму, скрыв связь между Белым Псом и Светлейшей, были устранены.
Критару помолчала, собираясь с мыслями.
– Ты, конечно, не знаешь, но Илламиль тоже была под Южной звездой. Она жаждала падения белых стен. Но материнство изменило её. Примирило с собой. Вычеркнуло из её жизни и Звезду, и Пса. Дхару доставил скорбную весть в Страж вместе с пустой окровавленной корзиной. Если кто-то и не был доволен исходом, все держали это при себе. Южная Звезда хотела получить себе такой ценный козырь, белые псы вынюхивали то там, то тут, но ребёнок исчез, как и не было. Сгинул, словно орхи слизали.
Цветочница наклонилось, подобрала с полу сиротливый росток, бережно расправила на коленях.
– Слёзы фей проросли, – кивнула она на растение. – Хотела бы я ещё раз увидеть, как они цветут.
– Что было дальше? – нетерпеливо перебил Карш.
– Дальше? Я уговаривала Дхару разделить ношу, сберечь малыша силами нашего братства, но он решил иначе и не открыл нам, кто это. Мы искали мальчишку, но не смогли найти…
– Потому что это была девочка, – задумчиво произнёс Карш. – Дочь Ину и Парме. И если твоя клятва разделить ношу ещё в силе, то я обращаюсь к тебе за помощью. Мне нужно выиграть время, а через две кварты дней, когда я вернусь с Лантру, я отвезу девочку в место, что приготовил Дхару. Там она будет в безопасности, и там о ней позаботятся как о родной.
– Я сделаю всё, что в моих силах, – отозвалась Критару, опуская хрупкий росток в наполненный землёй горшочек. – В память о своей клятве.
Даже белый туман отбрасывает тень.
Молочная пелена струилась лентами. Она была осязаема и невесома, призрачна и реальна. Как белые прозрачные занавеси, бьющиеся на ветру, растворяются в бледном зимнем небе. Как снег, стирающий очертания мира, накрывает землю. Как забвение, поглощающее разум, лишает боли. И только ветер, рвущий ткань, уносящий снег, развеивающий морок, противостоит туману. Заставляет его трещать, расползаться и обнажать скрытое…
И тогда, отступая, туман оставляет тень. Отпечаток завесы, что не была тьмой, но стала ею.
* * *Проступившая тень собралась в единое целое, обернувшись каменным сводом.
Взгляд, утопающий в белом небытии, ухватился за неровности. Прильнул к ним, впитал… вцепился, как оступившийся в пропасть путник.
И вот камень ожил, обнажил перед алчущим взором свою историю.
Вытесанные в скале арки покрыты искусанной временем глазурью. Знакомые узоры текут по стенам и растворяются во мраке. Блики пляшут на камне, как солнечные зайчики на