Берсерка стр. 10
Вигмарр. Да что греха таить, даже Гуннхильд как-то сказала Силье, что, мол, дочери не помешало бы брать пример с Мерет, глядеть повеселее, с замужеством бы быстрее сладилось. Торвейг слышала. Но это давно было, еще до того, как она стала берсеркой.
После того подслушанного разговора Торвейг на цыпочках вышла во двор, ушла в кузницу и долго-предолго смотрелась в отполированный шлем, сравнивая себя с дочерью Сигвата. Повздыхала, поплакала немного. Мерет обладала удивительными зелеными глазами, которые на солнце казались совсем светлыми. Когда она опускала ресницы, на нежные щеки ложилась тень. Еще у Мерет были медового цвета косы, стройный стан и легкая поступь. Торвейг ничем таким похвастаться не могла. Дочь Рагнара была рослой, как он сам, широкой в кости, с буйной гривой вечно встрепанных рыжих волос и громким голосом. И она была скорее задумчивой, чем веселой.
Совсем худо стало, когда девочки выросли. У Мерет отбоя не было от женихов, но Сигват-ярл не спешил отдавать дочь, она так и жила в Винтерхейме. Близнецы Рагнарссоны наперебой дарили Мерет украшения и нарядные платья, отец не препятствовал. Похоже, он был бы не против женить одного из них на дочери своего друга и доброго соседа. С Торвейг же братья общались мало, Вигмарр так вообще ее не замечал. До того самого дня, когда появилась Рансу. Хорошо все же, что она появилась.
– Рансу?
– А?
– Мы ведь не расстанемся?
– Нет, – просто ответила финка. – Я буду лечить твои раны и хранить тебя. Я увижу нож, нацеленный тебе в спину, разгляжу отраву в кубке. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, Торвейг. Мы всегда будем вместе. Если ты меня не прогонишь. Трижды отведу от тебя Калму-смерть.
– А потом?
– А потом увидим, – вздохнула финка.
– Откуда ты знаешь?
– Так, – задумчиво сказала Рансу. И взглянула в лицо Торвейг: – Веришь мне, берсерка?
Домой они вернулись под утро, шли босиком. Гуннхильд тоже не спалось до рассвета, она сидела у окна. Увидев дочь, покачала головой. Учится сражаться, всю ночь пробегала по лесу с этой финкой, будь она неладна. Эх, вернуть бы то время, когда Торвейг смирно сидела за прялкой. Как теперь выдавать ее замуж? Слух о юной берсерке уже пошел по северным землям. Надо поговорить с Рагнаром, завтра же. Точнее, уже сегодня.
Еще финка эта, непонятно откуда взявшаяся, дочь с ней не расстается, за стол ее с собой сажает, даже спят вместе. И чаще спят на сеннике, чем в доме. Но это ладно, как похолодает да заморозки ударят, вернутся под общую крышу, к очагу. И попробуй что скажи своевольнице: сверкнет глазами, мотнет головой и замолчит, а сделает все равно по-своему, упрямой стала. А еще гордой и неуступчивой, смотрит свысока. Одеваться начала в холстину да вареную кожу, от людей стыдно, последняя рабыня носит платья наряднее. И на все упреки у вздорной девки один ответ: я, мол, берсерка, богами отмеченная, мне можно. Рагнар только посмеивался в ответ на жалобы жены. Гуннхильд отступилась было, но сейчас твердо решила настоять на своем.
Найдется ли хороший жених для Торвейг? Все же ярлова дочка, за простого воина ее не отдашь… Жаль, что Торвейг не так красива, как Мерет, вот дочь Сигвата уж точно выйдет замуж за достойного человека, знатного и доблестного. Не исключено, что за