Берсерка стр. 13
и говорить! А она, Торвейг, еще дружила с ним, постоянно пропадала в кузнице… Было больно, чего уж там. Оставалось надеяться, что Торгриму досталось еще сильнее.
– Не связывался бы ты с ней, – посоветовал Эгиль, неодобрительно глядя на сына из-под седеющих бровей. – Зачем на рожон лезть?
Торгрим умывал разбитое лицо морской водой. Щипало крепко, он задерживал дыхание. Один зуб скололся в том месте, куда пришелся удар окованного железом щита.
– Что ж теперь, – невнятно проговорил парень, осторожно ощупывая губу, – с ней и не драться, если берсерка? Сразу убегать?
– Сражаться ты выучился, Торгрим, себя оборонить сможешь. Хочешь учиться еще – учись, я не препятствую. Только куда еще дальше? Или ты в викинги податься решил? Ремесло я тебе зря передаю? – Кузнец зашелся тяжелым кашлем.
– Не зря. – Торгрим выпрямился. – Только… если нападут? Такие, как Торвейг?
– Таких, как Торвейг, может, больше и нет в мире.
– Все равно, – упрямо мотнул головой Торгрим. – Я не побегу. А ты, отец?
– Я тоже, – усмехнулся старый кузнец. – С моей ногой далеко не убежишь.
И вздохнул. Вырос сын, еще выше его будет. Мальчишка еще, пятнадцать лет, но плечи широкие, руки бугрятся мышцами от работы тяжелым молотом. Что ему те мечи?
Торгрим и правда заметно возмужал, уже догнал ростом близнецов Рагнарссонов, даром что те старше. А вот Эгиль стал сдавать. По утрам у кузнеца, случалось, немело все тело. Прежняя сила будто уходила из рук – пальцы не слушались, и хватка слабела. А ведь бывало, без устали ворочал тяжелым молотом от самой зари и дотемна.
В сумерках в кузницу постучали. На пороге стояла Мерет, закутанная в узорчатый плащ, схваченный у горла золотой фибулой: змея с рубиновыми глазами кусает себя за хвост. Начало и конец всему.
Эгиль отступил на шаг: дочь Сигвата-ярла ни разу не удостаивала его своим приходом. Мерет ласково улыбнулась ему и присела на грубо сколоченную скамью. Тонкие пальцы расстегнули плащ, Мерет потупила взор, отбросив за спину медовые косы.
Торгрим тоже молчал, только смотрел на красавицу. Мерет не Торвейг, с ней не поговоришь запросто. Правду молвить, воспитанница Рагнара до сего дня как будто не замечала его существования. А тут вдруг шагнула на порог: и закопченную кузницу будто озарило сияние.
– Мне говорили, что ты искусен, хоть и молод, – сказала Мерет, – и еще говорили, что ты можешь сделать тонкую работу.
– Да, могу, – сказал Торгрим охрипшим от волнения голосом и зачем-то дотронулся до рассеченной губы.
Это было правдой. Эгиль стал слаб глазами, у сына же его было зрение сокола.
– Сделай мне пряжку, – девушка положила золотого змея на наковальню, – вроде этой, только из железа.
– Из железа? – тупо переспросил молодой кузнец, чувствуя себя дураком. – Но зачем?
– Иногда железо дороже золота, – мелодично рассмеялась Мерет. – И милее. Ты уж постарайся, кузнец.
– Сделаю на совесть, – пообещал Торгрим.
Девица запахнулась в плащ и ушла, но на пороге обернулась: Торгрим так и стоял, сжимая в руке золотую вещицу.
* * *Однажды утром Торвейг открыла глаза и привычно протянула руку, чтобы разбудить Рансу, но ее постель была пуста. Девушка села, недоуменно протирая глаза: финка ускользнула совсем беззвучно, будто растаяла в сером утреннем свете. Торвейг пошла к морю одна. Туман накрыл берег густой дымкой: вытянешь руку, и дальше локтя не видно. Берсерка скинула