Берсерка стр. 223
ясно почему – это Рагнар не мог смотреть на мир.
Берсерка вдруг улыбнулась: широко, радостно.
– Сигват не соврал своим гостям, – сообщила она Торгриму. – Я билась сегодня, как он и хотел.
И громко захохотала.
Сигват затаился. В Хольмгарде у него был свой двор, правда, хозяином значился угрюмый кривич Руслав, тоже купец. Сейчас Руслав отбыл за море с товаром. Сигват-ярл планировал отсидеться, как сом под корягой, и корил себя лишь за то, что привез с собой Мерет. Дочь одолела просьбами, очень уж хотелось ей поглядеть на гардскую землю. А он, Сигват, временами думал, как устроить встречу Мерет с гардским конунгом. Жениться Ярицлейв на ней, конечно, не сможет. И даже не потому, что, несмотря на всю свою красоту, богатая урманская невеста все же ему не ровня. Эймунд говорил, что молодой гардский конунг умен и осторожен. Он возьмет в жены дочь правителя, чтобы заключить с ним военный союз, Эймунд взялся устроить это дело. Скоро в Хольмгард явятся послы от свейского короля. А вот взять Мерет в наложницы Ярицлейву никто не помешает. А если она сумеет родить сына и конунг его признает?..
Пораскинув умом, Сигват простил долг ярлу Эймунду. Обрадованный вождь поклялся ему в вечной дружбе и обещал всемерную поддержку и защиту, буде таковая понадобится Сигвату. С Поромонова двора купец возвращался радехонек. Безмерно жаль разоренной бойцовской ямы, да и прежние друзья теперь будут стороной обходить, кто-то и вовсе знаться не захочет. Сигват не о дружбе сокрушался: из кошельков местных богачей, любителей кровавых зрелищ, в его мошну тек настоящий золотой поток. Куда как выгоднее торговли, корабли с товарами отправлять еще и рискованнее выходит. Теперь все, лавочка прикрылась.
Гнева конунга Ярицлейва Сигват не очень боялся. Были у Рунольва в детинце верные людишки, один даже в дружине состоял. Если судилище затеется – донесут немедля. Сигват сумеет отстоять свою правоту. Да и к ответу его сможет призвать одна лишь Торвейг. Ну, или Рагнар, да только его здесь никто не знает. Таких, как Рагнар, морских разбойников, в Хольмгарде сроду не привечали, только если стрелами калеными да доброй сталью.
В отсутствие Рунольва Сигват поделился сомнениями с дочерью. Разумница Мерет внимательно выслушала, встала. Прошлась по мягкому ковру, утопая в длинном ворсе маленькими ножками, зябко обхватила себя за плечи.
– Торвейг могла выжить. – Она с тревогой посмотрела на отца. – Ты уж проверь.
– Да брось. – Сигват махнул рукой. – Она не стала драться за свою финку. И даже когда привели Рагнара…
– Он тоже, вероятно, жив!
– Мерет…
– Послушай меня, отец, – серьезно сказала девушка. Сигват с нескрываемым удовольствием любовался ее нежным раскрасневшимся лицом. Прекраснее его дочери не найти ни в одной стране, хоть семь лет ищи. И не найти мужчины, чье сердце не дрогнет под взглядом этих зеленых очей.
– В Торвейг две крови и две жизни – так говорит Рунольв. Даже он не смог ее убить в бою.
– Рунольв, – ворчливо сказал ярл. – Ты поменьше бы его сказки слушала. Он и с кузнецом не смог справиться. И Виглафа упустил.
– Рунольв славный воин, – возразила дочь. – И ты это знаешь. Просто волку не так просто одолеть медведя. Или медведицу.
– Вместо руки он должен был отрезать Рагнарову отродью голову.
– Рунольв делает только то, что хочет. – На лице Мерет появилось восторженное выражение. – И этим отличается от всех прочих людей.
– Я