Берсерка стр. 230
Берсерка склонила голову к плечу.
– Я подожду, Торгрим. – Синие очи Торвейг таинственно замерцали в лунном свете.
Он осторожно взял ее лицо в ладони, коснулся губами губ, будто подтверждая обещание. Нестерпимо хотелось остаться, быть рядом с Торвейг. Но кузнец давно поклялся о мести. Может ли считать себя мужчиной тот, кто не выполняет клятв, предпочитая сидеть у женской юбки? И нужен ли такой берсерке Торвейг, ярловой дочери?
Она молча протянула Торгриму седло и отшагнула в глубь конюшни. Не хотела смотреть, как он уходит.
На Торговой стороне было спокойно, дрались за рекой. Но они все равно все вышли во двор: Рагнар, Торвейг, Рансу, Прав с Ефросиньей. Мальчик притащил самострел, Торвейг держала под рукой топор. Тело Эрны лежало у крыльца. Никто, кроме Рансу, не осмелился заглянуть под набрякшую кровью мешковину. Финка перевязала разрезанное горло Эрны своим платком, закрыла ей глаза и омыла лицо.
– Как у вас хоронят мертвых? – тихо спросил Прав.
– Мы насыпем для Эрны курган, – сказала Торвейг. – Как будто она была свободной женщиной.
Рагнар согласно кивнул. Эрна родилась в Винтерхейме.
Княжеская дружина гонялась за урманами, то тут, то там вспыхивали стычки. Торгрим носился по улицам, конские копыта грохали по деревянной мостовой. Наскочив на три десятка из сотни Буслая, остался с ними.
К утру люди воеводы Радомира сумели усмирить воинов из хирда. Сам он, едва развиднелось, отправился на Торговую сторону, но ярла Эймунда не застал – тот отбыл в княжеское имение Ракому. Радомир поехал следом, кипя от гнева. Что эти урмане о себе возомнили?! По какому праву ведут себя как в захваченном городе? Грабят дворы, бесчестят девиц и мужатых жен, убивают тех, кто пытается отстоять свое добро.
Узнав о смерти госпожи Гуннхильд, Сигрид и Уна дружно разревелись. Не сносить им теперь головы! Вернется отец, что они ему скажут? Не уберегли… Проплакавшись, Сигрид велела принести младенца, решив отныне не спускать с него глаз… но кормилицы Иде тоже нигде не было. Вместе с ней пропала Кельда, будто сквозь землю провалилась. Сигрид и Уна о сестре беспокоились не сильно, хоть бы ее тролли унесли безвозвратно. Но ребенок Гуннхильд!
Два десятка воинов вышли из ворот и рассыпались по округе. Иде и Кельда сидели под землей, спали по очереди. Это Иде придумала.
– Нас будут искать. Незамеченными мы не пройдем, поэтому давай ждать.
Кельда согласилась. Рабыня знает жизнь куда лучше, чем она. Теплая волна благодарности к умершей тетке наполнила сердце Кельды до краев. Гуннхильд сделала для племянницы больше, чем отец и сестры. Разве только Мерет была к ней добра, не в пример этим жабам Уне и Сигрид. Впервые в жизни Кельда была не одна. Она посмотрела на толстую Иде, покрепче прижала к себе младенца, поцеловала в лобик. Если потребуется отдать жизнь, чтобы защитить ребенка, Кельда это сделает без раздумий. Не больно дорого она и стоит, ее жизнь.
Дочери Сигвата готовились к погребению Гуннхильд. Это Радорм посоветовал – отец доверял старику как самому себе. Пленницу не вернешь, но пусть ярл знает, что похоронили ее достойно. Тело Гуннхильд сожгут на высоком костре, а над прахом насыплют курган. И положат в землю все, что может понадобиться знатной женщине в загробном мире. Оружие тоже положат, потому что двадцать