Берсерка стр. 229
самого. Урманин, конечно, постарается незаметно выбраться из города, но этого сделать ему не дадут: молодцы Радомира исправно несут стражу, не то что купец, мышь не проскочит. Буслай, расдосадованный, что не поспел к бойцовой яме, без устали объезжает все дозоры.
– Пойду. – Молодой кузнец поднялся, пламя свечи заколыхалось.
– Остался бы, – молвил Радомир. – Ночь на дворе.
– Торвейг.
Радомир усмехнулся. Он еще не позабыл, как это – когда любишь девушку и хочешь ее защитить. Будь его воля, он Милаву всю жизнь на руках бы носил, по земле ходить не дозволял. Теперь у него есть взрослый сын, а у сына – невеста. Велика Господня милость к многогрешному Георгию.
Торгрим шагнул за порог и растворился в кромешной темноте. Радомир потянул носом: никак дымом пахнуло? Как раз ветер с Софийской стороны. Неужто пожар? Воевода еще не успел дойти до крыльца, как в ворота заколотили.
Буслай вытер лицо шапкой, свесился с седла.
– Урмане лиходейничают, дворы жгут!
Сотник и воевода помчались в детинец: поднимать дружину.
Прав тоже не спал, сидел в нижней горнице. Увидев Рансу, поспешно отвернулся. Если бы финка видела в темноте, заметила бы две мокрые дорожки на бледных щеках мальчика. Она не стала спрашивать, чего, мол, не спишь. А то не ясно.
Человек с измазанным углем лицом – чтобы не белело в темноте – крадучись пробирался по улице с тяжелой ношей на плечах. Безлунной ночью такого не вдруг рассмотришь и в двух саженях. Торгрим, впрочем, разглядел. Замер на месте, осторожно пошел за ним, как охотник, тропящий зверя. Когда человек свернул ко двору, где раньше жил боярин Твердислав, кузнец отбросил сомнения.
– А ну стой!
Человек сбросил с плеч куль и бросился бежать длинными скачками, будто напуганный заяц. Торгрим помчался вдогонку.
– Слышишь? – одними губами шепнул Прав. Рансу кивнула. Хунд тоже услышал шум за воротами, подал голос, хриплый со сна.
Показалась встрепанная Торвейг, она отчаянно зевала, но в деснице сжимала свой верный топор.
– Тут всегда так неспокойно по ночам? – Рагнар спустился, приволакивая левую ногу, прислонился к перилам.
Пес внезапно успокоился.
За воротами стоял Торгрим. Он не смог поймать ночного татя, тот нырнул в какую-то щель между домами, уж верно, каждый закоулок здесь знал. У ног кузнеца лежало человеческое тело, завернутое в грубую рогожу. Торвейг потянулась было посмотреть, но Торгрим не дал.
– Эрна? – скорбно выдохнул Прав. Рансу прижала его голову к своей груди, обняла. Худенькие плечи паренька вздрагивали от рыданий.
– Она. – Торгрим смотрел в сторону.
Кто-то перерезал бедной девушке горло от уха до уха, завернул в мешок и подкинул к воротам Торвейг. Это значило: берегись, медведица!
Берсерка трудно дышала через стиснутые зубы, потом бросилась к конюшне, Торгрим за ней. Ударили в «сполошный» колокол у Параскевы Пятницы. Поднимайтесь, вольные новгородцы, беда пришла!
Эту ночь в городе долго не забудут. От запылавшего терема купца Хожаты ветер перенес искры на соседний двор, там занялся крытый соломой птичник. Пожар кинулись тушить всем миром, соседи высыпали на улицу от мала до велика. Упустишь огонь сейчас – выгорит дотла полгорода.
Торвейг вывела храпящего коня, пошла за седлом. Торгрим догнал ее, взял за руку.
– Куда спешишь?
Торвейг мотнула подбородком. А то не ясно! Злые слезы жгли глаза.
– Я найду его, – сказал Торгрим.
– Обещаешь?
– Да. И тогда приду к тебе. За тобой.