Библиотека

Берсерка стр. 242

Размер шрифта
-
+
Тема

мчаться на улицу.

– А ну-ка, сядь! – Материна рука схватила его за ворот. – Куда разлетелся?

– Так суд, матушка. – Вихрастый паренек силился освободиться. – Князь наш урманского боярина судит! Я только на Медведицу посмотрю, с Третьяком обещался сходить, а?

Хозяйка махнула рукой: беги уже, постреленок.

– Стой! – это уже Отава. – Куда идти, покажешь?

Звяга с достоинством пригладил волосы, выпрямился:

– Только вы уж поспешайте, добрые люди.

Князь Ярослав Владимирович оглядел собравшихся, поднялся с легкого складного кресла, покрытого волчьими шкурами. На помосте рядом с ним сидел ярл Рёнгвальд, свейский посол. Случайно так вышло или нет, но рядом с рыжей Медведицей и воеводой Радомиром встали его дружинники, а за спиной ярла Сигвата маячили хирдманны Эймунда. Тут же была и дочь ярла, красавица Мерет. Ярослав задержал на ней взгляд, и зеленые очи девушки – в пол-лица очи! – заблестели от непролитых слез. Князь мельком подумал, что Господь, уж верно, знал, что делал, когда создавал такую красоту. На урманке было зеленое шелковое платье и плащ, отороченный соболем. Сам купец здорово спал с лица, побледнел и стал как будто выше ростом. Весь вид Сигвата говорил об оскорбленном достоинстве и готовности это достоинство защищать.

Народу собралось сотни полторы, шустрые лоточники уже торговали пирожками и квасом. Отец Спиридон с сокрушением отметил в своей проповеди, что многие прихожане в этот воскресный день предпочли судилище на торгу церковной службе… На этом месте Алипия звонко хлопнула себя по лбу: как она могла забыть про суд, условились ведь с Ефросиньей! Виновато покосившись на священника, долговязая девица бочком двинулась к двери.

Князь произнес короткую речь, пообещав судить по ряду и по праву, честно и нелицемерно, снял шапку, перекрестился на купола Святой Софии. Толпа поддержала его нестройным гулом. Белояр, Калина и Отава плечом к плечу стояли на краю площади, кузнец, отвыкший от шума и многолюдья, бесконечно оглядывался по сторонам. Чеслав вскарабкался на забор вместе с мальчишками и жадно разглядывал дружинников, Калина вставала на носочки и выглядывала из-за плеча высокой Отавы. В перекинутой на грудь косе переливалась новая шелковая лента. Бортница и не подумала одеться понаряднее, но зато опоясалась мечом. Люди косились, но вязаться никто не решался.

Начался заклич. Торвейг Рагнарсдоттир, прозванная Медведицей, обвиняла ярла Сигвата Эйрикссона из Рогаланда в великой обиде: оный Сигват, ставший некогда ее отцу родичем и другом, вероломно напал на родной двор Торвейг со своими людьми, перебил всех жителей, а отца с матерью взял в плен. Мать умерла, а отца, ярла Рагнара, по приказу Сигвата изувечили – ослепили. Саму же Торвейг и ее подругу-финку тоже держали в плену, обманом заманив на корабль, заставляли драться на потеху зевакам – и это тоже дело рук ярла Сигвата.

Потом говорил сам Сигват. О том, что славный отец Торвейг много лет дарил его своей дружбой, а его дочь, Мерет, должна была стать женой брата Торвейг. О разгроме Винтерхейма Сигват сам скорбит до сей поры. Он купец, а не хёвдинг, он возит товар, а не командует хирдом – где бы он взял войско, чтобы напасть на соседа, да еще тайно? Торвейг же повредилась в уме от горя… и надо бы еще знать гардскому конунгу, что ее саму год назад поставили вне закона как братоубийцу. Это Мерет обвинила Торвейг в убийстве

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.