Берсерка стр. 3
оставить свой домик у моря и рыбачью сеть. Ее мать, Трюд, умерла летом. Гуннхильд хотела выдать подругу замуж: кроткая и нежная Силье стала бы хорошей женой, да и среди хирдманнов Рагнара были те, кто хотел взять ее за себя. Силье запрекословила, наверное, впервые в жизни: не хочу замуж, хочу просто жить рядом с тобой, за детьми смотреть, по хозяйству помогать. Стала Силье-рыбачка в Винтерхейме ключницей, хозяйке Гуннхильд правой рукой. Так и случилось, что именно Силье учила Торвейг и Мерет прясть, ткать, вязать, находить целебные травы. Девочки старались. Особенной дружбы между ними не водилось. Мерет любила шумные игры, носилась по двору, звенела веселым смехом. Торвейг же была молчуньей, слова не вытянешь. Больше всего на свете дочери Рагнара нравилось слушать саги и песни, все равно о чем. А еще она часами пропадала в кузнице, подружившись с Торгримом, сыном Эгиля-кузнеца, нескладным застенчивым парнишкой. Эгиль взялся за молот, потеряв в морском бою правую ногу. Сладил кузницу и продолжил служить своему ярлу. Хорошие вещи выходили из-под Эгилевых рук, оружие, справа воинская. Женился кузнец поздно, когда ему уже за пятьдесят перевалило, а через три года овдовел. Растил сына, ремесло ему передавал. Говорят, жена его была полонянка из Хольмгарда славянского, но ее мало кто помнил.
Не раз и не два Силье чуть ли не силой вытаскивала Торвейг из кузницы, всю растрепанную и перемазанную, силясь понять: чего там ярлова дочка потеряла? Помогала мехи раздувать, уголь таскала да смотрела, как Эгиль железо плавит – вот уж занятие! А впрочем, в матушку, наверное. Гуннхильд двадцати зим не отсчитала, когда пошла в свой первый боевой поход, куда только отец смотрел… Торвейг хоть к мечам и топорам не тянется. Нет, смотрит, конечно, как учат мальчишек оружному бою, как Рагнаровы воины гоняют друг друга по двору.
Это случилось, когда Торвейг минуло пятнадцать. Она недавно впервые закровоточила, и Гуннхильд вздохнула: выросла дочка, можно и жениха выбирать. В Винтерхейме был пир горой: Рагнар с сыновьями вернулся из похода, соседи съехались. Никто уже толком не помнит, что и к чему там было, но только хёвдинг пообещал Сигвату-ярлу подарить ему рабыню-финку: взяли много пленных. Сигват немедленно отправился выбирать и ткнул пальцем в зареванную тощую девчонку, что сидела наособицу, кутаясь в драный плащ. В сарае были девушки пополнее и покрасивее, но ярлу почему-то приглянулась эта.
Девка оказалась с норовом: встать и идти отказалась, а когда люди Сигвата схватили ее, принялась бешено отбиваться, визжа и царапаясь, как дикая рысь. Все же рабыню выволокли во двор, теперь ее крики слышали все. Торвейг, говорят, сидела на крыше вместе с Мерет, а в руках у нее было веретено. Из дома вышли гости: посмотреть, откуда несутся такие отчаянные вопли, а Торвейг… Торвейг вдруг кубарем скатилась с крыши и бегом бросилась к финке.
– Отпустите! – потребовала дочь Рагнара. – Я ее выкуплю!
Люди Сигвата засмеялись: нет, мол, это подарок нашему ярлу от твоего отца. Иди, девочка, своей дорогой, вот и нитки твои размотались.
Дальше произошло страшное: ярлова дочка откинула голову назад и заревела, как разбуженная зимой медведица, глаза ее вспыхнули диким огнем. Торвейг пошла в атаку. Пятнадцатилетняя девчонка голыми руками раскидала дюжину здоровых мужчин, направо и налево нанося тяжкие раны. Двигалась она при этом