Берсерка стр. 49
снова – не в первый раз и, к сожалению, не в последний – проиграл Торвейг в борьбе. Сестре, конечно, пришлось повозиться, они долго месили грязь во дворе, уходя в нее чуть ли не по колено. Берсерка сжимала его со всей своей медвежьей силой, а потом улучила момент и швырнула на землю. Вигмарр грянулся так, что от удара у него вышибло воздух из груди. Хакон с усмешкой подал ему руку. Молодой воин в это время пытался вдохнуть и не смог ничего сказать. А сказать ему было что: Хакон бы не выстоял против Торвейг и половины того времени, что держался Вигмарр. Торгрим-кузнец, впрочем, устоял, берсерка не сумела опрокинуть его в грязь. Но Торгрим способен и коня удержать за копыто, и подкову в руке согнуть, боги не поскупились, щедро одарили парня силой и статью. А еще упрямством: они с Торвейг раз десять схватывались бороться на поясах, но снова и снова расходились ни с чем. И только в последний раз кузнецу улыбнулась удача: Торвейг качнулась, не удержав равновесия, и упала на одно колено. Настроения сестрице это, понятно, не добавило, до вечера ходила как в воду опущенная, а ночью усвистала в лес на лыжах с финкой и Кетилем. Кетиль тоже хорош. Чуть ли не в рот Торвейг смотрит, свататься задумал, ни в чем ей не перечит. Что за радость бегать на лыжах в темноте? Ладно бы нужда какая была…
На самом деле нужда была. Рансу почувствовала загодя, с опаской взглянула на полную луну, с разрешения подруги позвала Кетиля. Они вихрем вынеслись со двора. Не успела троица затеряться между деревьями, Торвейг ойкнула, присела, сбросила лыжи, сбросила куртку… больше ничего не успела. Было темно, но Кетиль смотрел, чувствуя, как по виску стекает капелька пота.
И вот уже рыжая медведица, тяжело дыша, втряхивается и смотрит в упор близко посаженными синими глазами: что, мол, язык проглотил? Кетиль отступил на шаг, запнулся, упал. Рансу стояла за его спиной со спокойным лицом. Ну да, она же это видела, и не раз. Можно ли привыкнуть к чуду? Эх, никто не поверит! Впрочем, Кетиль и не собирался никому рассказывать. Ради этого стоило проторчать в лесу хоть и до рассвета.
Они с Рансу развели костер под старой сосной, наломали лапника, уселись. Умница-финка, оказывается, помимо одежды для Торвейг захватила свежих лепешек, протянула ему одну. Кетиль потрясенно молчал, осмысливая увиденное. Отрешенно глядя в пламя, пытался разобраться в своих чувствах. Почему его так будоражит вторая природа Торвейг? И честно ответил себе: потому что он, Кетиль, рад и счастлив жить в мире, где так много загадок, где случаются чудеса, как в старинной легенде. Живет себе девица-краса, ну ладно, пусть не краса, а берсерка, ночью темной оборачивается лютым зверем. А потом встречает суженого и становится просто девицей, и спадают чары и путы…
На этот раз ждали они недолго, Кетиль всего дважды ходил за дровами, хорошо, что догадался прихватить с собой топорик. Торвейг неслышно выступила из-за деревьев, прикрытая только распущенными волосами. Парень немедленно надвинул меховую шапку себе на глаза, а Рансу протянула подруге узел с одеждой, который она грела над костром.
– Надевай скорее!
– Кетиль! – Голос берсерки звучал хрипло, будто в ее груди еще клокотало рычание. – Посмотри на меня.