Чужая жена стр. 161
ровным счетом ничего не стоит, — хмыкнул Джон.
— Ну что ты! — возразила тогда Мара. — Разве красота должна что-нибудь стоить?!
Джон улыбнулся в ответ.
— Неужели все, что красиво, придется тащить домой?
Впрочем, одновременно с этими словами он уже укладывал камень в рюкзак. Дома они водрузили его на каминную полку. То был их единственный вклад в коллекцию Рейнора. Гости иногда интересовались, что это и зачем.
— Это главное сокровище Мары, — неизменно отвечал Джон. — Оно дороже любых драгоценностей.
С камнем на ладонях Мара вернулась в обеденный зал, затем перешла в гостиную. Здесь она замешкалась самую малость — со стены на нее смотрела большая фотография в рамке, вывешенная Кефой буквально на днях.
Фотография запечатлела Лилиан Лэйн и Питера Хита под сводом из скрещенных бивней у въезда в Рейнор-Лодж.
Мара вгляделась в до боли знакомое лицо, и пальцы ее сжались так, что она кожей ощутила каждую выпуклость на шершавой поверхности камня. Желание почувствовать успокоение захлестнуло ее с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Но это не показалось ей дурным или неправильным. В ней словно жило два параллельных сознания, не зависящих друг от друга. Связь с Питером жила в ее сердце, но никоим образом не умаляла горя, которое она пережила после смерти Джона.
Какое-то время Мара еще постояла молча, переживая переполнявшие ее эмоции. Затем заставила себя отвлечься от них. «Нет ни Питера, ни Джона», — напомнила она себе. Она осталась одна. И ей придется со всем справляться самой.
Вдохнув поглубже, она расправила плечи и вернулась на свое место возле гроба. Волосы упали ей на лицо, когда она нагнулась над гробом и осторожно положила внутрь камень — не в ногах Джона вместе с другими вещами, а возле его перемотанной груди, поближе к сердцу.
Лучи раннего солнца отражались от блестящей деревянной поверхности гроба, который стоял возле могилы на помосте, укрытом банановыми листьями. Неподалеку две каменные насыпи указывали на то, что здесь расположены могилы Элис, с простой табличкой из дерева вместо надгробного камня, и Билла, в ногах у которого возвышалась бронзовая чеканная мемориальная доска. Мара стояла возле гроба и не отрывала взгляд от равнины и водопоя, пытаясь проникнуться их покоем.
Позади она слышала приглушенные голоса, покашливание, плач малыша. Ряды собравшихся африканцев, которые шли за «лендровером», пока Мара перевозила гроб на равнину, все пополнялись. Хотя она и стояла к ним спиной, Мара могла представить себе скорбные лица собравшихся. Среди них была и Бина, выглядевшая подавленно в простом сари пастельных тонов, вместе со своим миниатюрным мужем и несколькими родственниками. Из миссии тоже прибыли люди, с ними Хелен и вся ее семья: девочки плотно обступили необычайно тихую и встревоженную мать. Много людей приехало из Кикуйю, включая нескольких местных представителей власти, Абасси с персоналом отеля и Уоллимохамеда. Из толпы собравшихся выделялось трио стареющих европейцев, в которых можно было безошибочно угадать профессиональных охотников. Мара подумала, что они, вероятно, позаботились о том, чтобы для Джона приготовили надгробную плиту с девизом их ассоциации. Nec timor nec temeritas. Что бы они сказали, если бы узнали, что не страх и не поспешность стоили Джону жизни, а желание сдержать данное слово.
Мара почувствовала, как кто-то положил ей руку на плечо.
— Пора