Дядя самых честных правил стр. 23
— Нет.
— Думал-думал, по глазам вижу.
Старик хрипло заржал. Но глаза у него оставались серьёзными.
— В ссылке я, — он резко прекратил смеяться, — по высочайшему повелению матушки нашей императрицы. Не должен покидать усадьбу под страхом смерти.
— За что?
Он криво ухмыльнулся.
— Слышал, как Елизавета Петровна на престол всходила? Полки императорские подняла, Анну Леопольдовну с мужем арестовала, императора малолетнего Ивана Антоновича… — Старик сбился и закашлялся.
— Так что там с императором?
Дядя покачал головой.
— Если хочешь жить, а не гнить в остроге, даже думать об этом не смей. Не было никакого императора. Никаких Иванов Антоновичей на престол не садилось. Понял? Даже не заикайся об этом.
— Понял, не дурак. Вы на этом погорели?
— Если бы на этом, то в Сибирь бы поехал, в кандалах, — он тяжело вздохнул, — как Остерман с Минихом.
Помолчав немного, дядя кивнул на столик:
— Налей мне чаю, в горле першит.
Поухаживать за стариком было несложно. Я подал ему чашку, и он долго пил, громко прихлёбывая и шлёпая губами.
— В стороне хотел остаться, — вздохнул он, — с одной стороны, за младенца на троне драться не хотел. С другой — не побежал Елизаветке в ножки кланяться. Думал, пройдёт гроза по верхам, не заденет мою норку.
По губам дяди пробежала горькая усмешка.
— Не вышло. Те, кто
Елизаветку на трон поднимал, на меня зуб имели. Всё припомнили, перед императрицей змеюкой выставили. Но голову снимать побоялись, слабовато мажьё оказалось. Вот и сижу здесь, как жаба на болоте. Эх, вернуться бы туда, выйти со всей силой, когда они на дворец шли, может, и по-другому всё вышло.
Он протянул руку и крепко схватил меня за ладонь.
— Если в смутные времена будешь рядом с троном — не повторяй моей ошибки. Держись за свою сторону до конца, даже если безнадёжным кажется. Уж лучше на плаху за дело, чем от тоски дохнуть за безделье. Понял?
Я кивнул.
— А то, что я говорил, — забудь. Матушка наша императрица злопамятна, как сам чёрт. Скажешь слово неосторожное — она тебя в бараний рог согнёт.
— Понял, уже забыл.
— Тогда иди, завтра поговорим. И Настьку мне позови. Пусть лекарство несёт, а то худо мне сделалось.
* * *Но ни завтра, ни послезавтра дядя меня не звал. Дворецкий с печальным лицом заявил, что Василию Фёдоровичу нездоровится, и в ближайшие дни я могу заниматься чем угодно. Да хоть в Муром съездить развлечься.
Нет, в город я не собирался, нечего там пока делать. А вот проехаться по имению, посмотреть деревни, взглянуть, как живут крепостные, — было бы неплохо.
К моему удивлению, Лаврентий Павлович горячо поддержал мою затею:
— Доброе дело, доброе. Земле хозяйский пригляд обязательно нужен. Я сейчас прикажу заложить drojshky, и поедем.
Дрожки? Что за дрожки такие? Оказалось — открытая коляска, запряжённая парой механических лошадей. По хорошей погоде самое то ездить, а в дождь будет неприятно.
Только мы уселись в этот кабриолет, как появилась Настасья Филипповна и бодро полезла за нами.
— С вами поеду, — заявила она и погрозила управляющему пальцем. — Знаю я тебя, Лаврентий. Тебе в каждой деревне наливать будут чарку, обратно приедешь накушавшийся так, что тебя нести придётся.
— Да ты что, Настасьюшка!
— Вот то самое. Что я, не видела, что ли?