Библиотека

Исход(ы) стр. 13

Размер шрифта
-
+
Тема

истории

Эта история рассказывается в двух частях, поскольку она и проживалась в двух частях, с долгим промежутком между ними. Но еще и потому, что мое повествование будет включать в себя две разные фактуры. В первой половине я целиком полагаюсь на память и на пару фотографий. (Что там говорил о памяти Т. С. Элиот? «Нет такой памяти, какую можно спрятать в личинку. Бабочка вспорхнет».) Ко времени создания второй части я уже сделался писателем, причем давно. Поэтому я брал на карандаш всевозможные события (как правило, по горячим следам) и делал записи в дневнике (как правило, по прошествии нескольких дней или недель). Вы можете предположить, что такая фиксация более надежна, чем траченные молью воспоминания давних лет. Но сам я в этом не уверен (уверенности у меня вообще поубавилось). Я фиксирую то, что хочу запомнить (так вызревает один вид расстановки приоритетов) и/или то, что, на мой взгляд, может пригодиться для какого-нибудь будущего произведения, – это уже иной вид расстановки. Но глупо было бы делать отсюда вывод, что эти подробные житейские заметки соответствуют реальным событиям. Я нередко оставляю без внимания или забываю существенные факты: погоня за достоверностью кого угодно уведет в сторону.

Далее будет рассказана правдивая история, хотя и с некоторыми оговорками. Во-первых, я изменил имена двух главных героев – по той простой причине, что обещал каждому в отдельности никогда о них не писать. (Да-да, улавливаю вашу мысль: если я нарушил ту клятву, можно ли доверять моим заверениям в правдивости?) Но люди часто доверяют мне свои истории – не потому, что я писатель, а, скорее, вопреки тому, что я писатель. Меня интересуют почти все человеческие судьбы, а моя манера общения, вероятно, располагает (или прежде располагала) ко мне окружающих. Иногда они заранее нервозно говорят: «Ты ведь не собираешься это использовать, а?» Или же – не столь часто и более уверенно: «Могу подарить тебе одну историю». И в обоих случаях я отвечаю: «Вообще говоря, так не делается». И это правда.

В основном я пишу художественную прозу, которая требует длительной ферментации жизнеописаний, прежде чем они станут пригодным материалом, и на первых порах мне трудно сказать, из чего вызреет пригодный к использованию материал, а из чего нет. Все то же самое – хотя и в меньшей степени – относится к прозе документальной. Например, к рассказанной ниже истории Стивена и Джин.

Вторая моя оговорка, быть может, найдет понимание у других стареющих писателей. Чтобы рассказать историю (любую историю), мне приходится выстраивать для нее определенный фон. Схема вам известна: кто, где, когда, почему; какая была погода и насколько это существенно; кто такие мои персонажи и как они разговаривают, их социальное происхождение и образовательный уровень, их профессиональная деятельность. Который из них преждевременно начал лысеть, которая хирургическим путем удалила морщинки у глаз; какими способами они мастурбировали на разных этапах своей жизни. Если честно, описывать все это довольно муторно. И у меня не повернется язык вас упрекнуть, если вы испытаете то же чувство. Поэтому такие подробности я свожу к минимуму. Быть может, вы скажете мне спасибо, но, быть может, и нет. Впрочем, писатели с возрастом либо становятся эгоистически многословными, либо приказывают себе: будь сдержан, говори по

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.