Исход(ы) стр. 43
подобно большинству писателей, я нередко поддаюсь соблазну интерпретации или метафорического уточнения обыденного, мне даже в голову не пришло, что такой эпизод, облеченный в слова, может показаться чуть более зловещим, а то и в некотором смысле пророческим: дескать, в грядущие годы не все будет залито солнцем и усыпано весенними цветами. А дай я себе труд задуматься, так мог бы попросту отмахнуться от этой мысли, как от пошлого символизма, чуждого моей книге.
Выданная в церкви брошюра с порядком службы повергла меня в шок. Такие фотографии привычнее видеть на похоронах, а в моем возрасте на похоронах бываешь куда чаще, нежели на свадьбах, и разглядываешь фотопортреты покойного в разном возрасте: от щекастой крохи до любящего деда или любящей бабушки в окружении одного-двух поколений потомства. На мой взгляд, все это очень трогательно. Но я не припомню, чтобы раньше видел такое на свадьбах. Здесь было шесть наборов фотографий: Джин и Стивен двадцатилетние, Джин и Стивен в шестьдесят… и на каком-нибудь снимке каждого периода неизменно присутствовал я, что в тогдашнем моем настроении показалось мне жутковатым.
И это усугубила произнесенная в хлопающем шатре речь жениха с воспоминаниями о том, как я познакомил их в университете и они сразу потянулись друг к другу, но были слишком молоды, чтобы связать себя обязательствами, а дальше шли годы, когда происходило одно-другое-третье, и вот Джулиан, во всех смыслах друг жениха, опять свел их вместе, как волшебник, как deus ex machina в финале античной пьесы, если не считать того, что в нынешней пьесе им отмерены еще многие лета, долгие золотые годы, за которые счастливая пара будет мне вечно благодарна. Я еще подумал: это не совсем верно, это некий перекос, это смахивает на беллетристику… и тут понял, что все взгляды устремлены на меня, и сделал какие-то жесты – пожал плечами, улыбнулся, раскрыл ладони – дабы показать, что я, конечно же, в запредельном восторге, но больше не хочу нести ответственность за свои действия, потому как отныне все зависит от них двоих и, если они наломают дров, я не виноват. Да, знаю, жестами этого не передать, но я старался. Однако на этом дело не кончилось. Кто-то из гостей завел «Ведь он отличный парень», что мне в свой адрес доводилось слышать нечасто, если вообще доводилось; эту песню дружно подхватили гости, и Стивен стал дирижировать, а я смотрел на Джин: та, конечно, улыбалась, но я-то знал эту особенную улыбку – нипочем не угадаешь, что за ней кроется. Поэтому я наклонился и стал гладить Джимми, который обладает существенным и хорошо развитым достоинством: он всегда ясно выражает свои мысли и никогда не лукавит. А после, когда торжественная часть сменилась толчеей, потом застольем, потом танцами, ко мне все время подходили люди, кое-кто – со слезами на глазах, и благодарили за сотворенное мною чудо; несколько женщин меня расцеловали, а одна сказала, что в случае необходимости пригласит меня в качестве Мистера Свата.
Но я, не ощущая себя ни волшебником, ни deus ex machina, ни даже Мистером Сватом, только улыбался, неопределенно кивал, а потом решил напиться. Не просто напиться, а до потери пульса.
И это еще не все. Знаете такую примету: невеста подбрасывает в воздух