Исход(ы) стр. 56
появился в ее жизни. На этой предтерминальной стадии неприкаянность мнилась ей свободой, не обязательно желанной, но и не обременительной: у нее не было ни желания, ни потребности видеть рядом кого-нибудь серьезного. То, что Стивен считал гладким, сценическим, необходимым завершением их двух жизней, Джин воспринимала как… что? Не более чем интригующую возможность. Он был настроен только на возрождение любви; она же раздумывала, не хватит ли с нее любви, не пора ли остановиться на единственно необходимом ей дружеском общении, а если так, не нашла ли она уже свое счастье с принадлежащим ей одной самым лучшим спутником?
Допускаю, что все это скорее писательские домыслы, нежели точное и сжатое изложение рассказанного мне этими двоими, неизбежно окрашенное моим собственным опытом и толкованием жизни. А также глупым, настырным желанием каждого из нас увидеть счастливое завершение истории тех, кого мы любим, особенно когда это кажется заслуженным, и не важно, осуществимо такое желание или нет. В старых правдивых романах герои зачастую читали другие романы (а иногда, что еще вреднее, стихи) – любовные, рыцарские, сентиментальные, далекие от истины, – которые погружали их в столь обманчивый мир грез, что реальная жизнь всегда приносила им только разочарование. Сегодня стало куда больше обманчивых измышлений – пресса, кино, телевидение, социальные сети, даже самая примитивная телереклама (где одежда благоухает свежестью, младенец не пачкает пеленки, веселые собаки отличаются завидным здоровьем – и все это одна суматошная, но теплая и веселая семья), так что конкретные источники пагубного воздействия сложнее выявить и перечислить.
Лишь небольшая часть вышесказанного имеет непосредственное отношение к делу: из Стивена получился бы такой же Дон Кихот, как из Джин – Эмма Бовари. Они уже давно не мечтатели, по крайней мере в собственных глазах. Стивен не усматривал ни капли фантазии в тех планах, которые строил для них обоих; его прошлое осталось у него в сознании застывшей и несущественной реальностью, а их совместное будущее – лишь вопросом практического осуществления.
Конечно, были времена, когда они казались вполне удовлетворенной парой, когда мы были жизнерадостной троицей, вместе занимались обыденными делами – трое друзей, не считая собаки. Такие моменты редко фиксировались в моем дневнике или у меня в памяти. В один из таких дней мы втроем сидели перед телевизором в доме Стивена, а Джимми крепко спал на его кровати. Телевизором он не интересовался вовсе, не узнавал собак и даже не лаял на экранного почтальона. Я посмотрел на этого пса, и первая моя мысль оказалась дурацкой и метафоричной. Стивен покорил джек-рассела терпением, подкупом и безразличием к боли, пробудив в собаке врожденные привязанность и преданность; почему бы ему не покорить хозяйку собаки таким же терпением и безразличием к боли, чтобы добиться претворения в жизнь этой поздней любви и долгожданного воссоединения?
Потом я задумался: каково это – быть Джимми. В частности: какой должна быть собачья память. Хранит ли она хоть в малой степени представления о времени? Или собачья психическая жизнь – всего лишь череда повторяющихся образов настоящего без каких-либо отсылок к предшествующим событиям? Каков у собак подход к своей жизни: повествовательный или эпизодический, а может быть, смешанный? И почему их память должна работать параллельно нашей, но хуже: неужели только потому, что собака – другое