Библиотека

Исход(ы) стр. 63

Размер шрифта
-
+
Тема

все забытые моменты, от восторженного экстаза до бледного унижения и так далее. Как бы мы отреагировали? У (некоторых) мужчин это могло бы спровоцировать немедленное прекращение эрекции; для других послужило бы афродизиаком. А у женщин? Не берусь строить догадки, но что-то из этого, несомненно, могло быть отвлекающим моментом. «Печальна плоть, увы…»

Т. С. Элиот писал: «Мы друг для друга умираем ежедневно. / Все, что мы знаем о других, – всего лишь / Воспоминанья наши о мгновеньях, / Когда мы знали их. Они с тех пор другие». Мне всегда виделось в этом нечто удручающее. Но верно и то, что даже самые близкие наши друзья и любимые сохраняют воспоминания, и эмоции, и черты, о которых мы не подозреваем – как, возможно, и они сами. И я имею в виду не только то, что у каждого из нас хранится коробка, наполненная усохшими, запыленными пластиковыми флакончиками шампуня из далеких отелей. Или хотя бы ее метафорическая версия.

Но те «другие люди», о которых упоминает Элиот, не просто меняются, если выпадают из нашего поля зрения; когда мы не с ними, они меняются еще и в нашем воображении. Когда Стивен и Джин расстались, я начал перебирать в уме тот вред, который, возможно, исходил от меня. В первые месяцы после их отъездов меня преследовало видение машины Стивена, которую вытаскивают из затопленного гравийного карьера, а за рулем сидит скелет, удерживаемый на месте ремнем безопасности и надувшейся аварийной подушкой. А ведь он говорил мне о Джин так: «Она – предел моих желаний, и ничего другого я не захочу», но я его подвел; нет, хуже: вторично помог ему осуществить свою мечту – и с еще более катастрофическими последствиями. Есть затертая поговорка: «Обжегшись на молоке, дуешь на воду». Но для Стивена реальность воплотилась иначе: «Обжегшись на молоке, обожжешься повторно».

Прикидывая масштабы нанесенного мною вреда и моей ответственности за произошедшее, я нередко упускал из виду первую жену Стивена и их «мальчика». Что сталось с этим ребенком, который рос без отца, потому что Стивен зачал его в попытке забыть Джин? И что сталось с его матерью – такой же безымянной?

А Джин? Я не повелся на поверхностное впечатление, что она более самодостаточна, чем Стивен, что вскоре она вернется к той жизни, какую вела вплоть до позапрошлого года, и станет бодро выгуливать Джимми на природе, где песик будет носиться за белками. Я представлял ее в пучине депрессии: вот она влачится по жизни, одурманенная таблетками, с пустым взглядом опухших глаз, какой мне случалось наблюдать у других. Я видел ее в больничной палате – под замком, с пластмассовыми столовыми приборами, в окружении почти точных копий ее самой, которые не только доказывали ей, что она принадлежит к сообществу душевнобольных, но еще и побуждали ее этим гордиться: да, таким оказалось логическое продолжение ее жизни и характера. Я представлял, как навещаю ее в стационаре и не встречаю ни тени узнавания, даже когда с приснопамятной дрожью в голосе зову ее по имени, а после задумываюсь, как же расценивать происходящее, и понимаю, что теперь это не играет роли.

Но потом настал момент, когда я понял, что рисую для них мелодраматический финал – озеро огненное и серное! –

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.