Исход(ы) стр. 64
лишь бы только возвеличить себя. Дескать, смотрите, через что пришлось пройти мне оттого, что я подверг их такому испытанию. Как будто это моя заслуга. Какое самомнение и тщеславие! Я повторял себе: вот двое, умные и по большому счету (по такому же счету, какой предъявляется к каждому из нас) вменяемые, которые вначале, будучи слегка за двадцать, а впоследствии – слегка за шестьдесят, по доброй воле сделали здравый и осмысленный вывод, что их совместная жизнь – это ошибка, что в ней нарушилось основополагающее равновесие и произошел какой-то сбой, хотя каждый из них по отдельности говорил мне: «Это мой последний шанс на счастье». Кто я такой, чтобы раздувать свою важность в этом процессе? Они сами утверждали: мир не рухнул, двое не всегда способны осчастливить друг друга – ну, значит, надо перевернуть эту страницу и подвести итоги.
Но так тоже было бы неправильно. Для них двоих этот мир действительно рухнул. И хотя ни один из них не окончил свой путь в гравийном карьере или в палате со строгим наблюдением, это не сделало закат их жизни счастливей. Каждый существовал в одиночку, снедаемый ощущением провала. Одни любят, а впоследствии горюют о том, что не сберегли былого. Другие пытаются любить и горюют, что из этого ничего не вышло; они, по сути, горюют о том, что не сумели построить жизнь, которая в будущем сулила им полное, неизбывное горе. И какой в этом смысл? Стивен стал выпивать, но, верный себе, держался в рамках даже в тягучие, пустые часы одиночества. Джин не сиделось на месте, она то и дело уезжала на несколько дней в какой-нибудь спа-отель и пару раз заводила интрижки (так мне виделось). В конце концов ее, разумеется, настиг рак. Я потому говорю «разумеется», что в Британии по статистике заболевает раком каждый второй. А раньше, в нашем поколении, болезнь настигала каждого третьего (и это позволяло мне надеяться, что меня она обойдет стороной), но теперь шансы уменьшились. Если вы этого не знали – простите, что огорчил. Отчасти это кара за увеличение продолжительности жизни. Конечно, медицина не стоит на месте, прогнозы сулят нам дополнительные годы, болеутоляющие средства теперь более эффективны, и так далее. Все так, но каждый второй, каково? Джин, услышав свой диагноз, решила положиться на природу. Своему врачу она сказала: «Я заинтересована в том, чтобы жить, а не влачить существование». Такая мысль посещает многих, но отступает по мере приближения финала.
У одного моего знакомого лет тридцать-сорок назад умер от онкологии брат. Того мучили жуткие боли, состояние было безнадежным. Однажды он сказал моему приятелю: «Будь я собакой, ты бы меня пристрелил, верно?» И это была чистая правда. В наше время собачий уход из жизни тоже претерпел изменения, но все равно. В большинстве своем мы умираем, как собаки; я никогда в этом не сомневался.
И что я сделал для – и в пользу – Стивена и Джин? Когда их не стало, я о них написал; нарушил обещание, данное каждому из них в отдельности, и паразитировал на их судьбах. Кто из нас троих наиболее аморален? Это даже нельзя назвать состязанием, правда?
Мне вспоминается обрывок одного разговора. Джин призналась:
– Очевидно, на первых порах, в студенческие