Исход(ы) стр. 62
дабы через несколько месяцев спортсменка возобновила тренировки. Однако после операции диагноз изменили: новообразование оказалось злокачественным и распространяющимся. В Мадрид приехала мать спортсменки, чтобы ухаживать за дочерью на протяжении тринадцатимесячного курса лечения, включавшего тридцать сеансов лучевой терапии плюс пятнадцать циклов «химии». Как-то раз, когда мать с дочерью ехали на машине Виргинии, в них сзади врезался грузовой фургон. Мать осталась парализованной от пояса и ниже; теперь она пожизненно прикована к инвалидному креслу. Несмотря на то что в момент ДТП автомобиль Виргинии Торресилья не двигался и у девушки не было ни малейших причин для раскаяния, она впала в глубокую депрессию, что неудивительно. Впоследствии она объяснила в своем интервью: «Не понимаю, за что мне такое: я же никогда не была злодейкой».
Сходное ощущение возникает у многих: люди верят, что жизнь справедлива или, во всяком случае, должна быть таковой, несмотря на неопровержимые доказательства обратного. И как резервный вариант, лелеют надежду – на некоем глубинном уровне за пределами нашего нынешнего понимания, – что так и окажется. Это ощущение рождается, скорее всего, из остатков (или даже из полноты) религиозных верований. Печаль и недоумение Виргинии Торресилья, ее безвинность перед лицом природы мироздания глубоко трогательны. Однако мы населяем эту планету уже тысячи лет – определенно, достаточный срок, чтобы заметить: жизнь не честна и не справедлива – добрых людей часто настигает зло, а злым иногда выпадает благо, и этот нежданный хаос неотступно маячит под любой безмятежной поверхностью.
Когда моя жена в расцвете сил услышала диагноз «злокачественная опухоль мозга» и через тридцать семь дней скончалась, во мне все взбунтовалось против ее «ухода в мрак ночной», но я и помыслить не мог, что в эту ситуацию вмешалась изощренно замаскированная справедливость или честность. Если я и мог успокаивать себя какой-нибудь простой фразой, то лишь одной, которая внезапно посетила меня в то время и служит мне по сей день: «Все это – происки Вселенной». То же самое произойдет, когда настанет мой черед умирать, будь то от мутации моего незлобивого рака, или от другого недуга, или от удара грузового фургона в зад моей машины, или от безмолвного, мстительного электровелосипеда, который накажет меня за пренебрежение слуховым аппаратом. Поэтому, смею верить, мой бунт сведется к минимуму, если не считать негодования по поводу того, что Кадарэ никогда не получит Нобелевскую премию: ведь это и в самом деле вопрос честности и справедливости, которые не были должным образом распределены конкретными лицами.
К слову: два высказывания о старении.
1) От моей жены Пат, которая была старше меня на шесть лет: «С возрастом человек все крепче держится за свои наименее привлекательные качества».
2) От моей спутницы жизни Р., которая на восемнадцать лет меня младше: «Быть стариком позволительно, но непозволительно вести себя по-стариковски».
Голова и сердце еще работают, а тело отказывает. Но лучше уж так, чем наоборот.
В мои размышления иногда проникает понятие АЗЕСМа. К примеру, на днях я вспоминал, что Джин не преминула рассказать мне после их воссоединения, каков Стивен в постели. Охеренно замечательный / замечательно охеренный. И это навело меня на удручающую мысль. Что, если бы в разгар любовных ласк на нас вдруг нахлынул каскад сексуальных воспоминаний, от детского самоудовлетворения до событий прошлой недели, –