Исход(ы) стр. 76
ни в христианские свадебные обеты, ни в их светские эквиваленты. В болезни и в здравии, в богатстве и в бедности… нет, стоп, это вычеркните, хотелось бы ограничиться здравием и богатством. Но паства не одобрит.
У моей жены в одном из ящиков шкафчика в ванной хранился маленький блокнот. Я спросил, что это такое. «Это мой „Дневник дряхления“», – ответила она. Я не воспринял этого всерьез и не стал искать подтверждений, поскольку мне она виделась в полном расцвете сил. Нынче этот блокнотик лежит у меня на письменном столе, и я только что решился его открыть. Дневник велся с марта 1995 года (когда ей было пятьдесят пять), а финальная запись появилась в сентябре 2007-го, за год до ее кончины. На первой странице – «физиотерапия по поводу тендонита правой руки»; затем боль в левой руке, слабость в правом запястье, «теннисный локоть(?)», лазерная терапия шрама на левой щеке, физиотерапия левого плеча. Далее – таблетки и мази, которые были ей назначены: крем с прогестероном, ретиноевая мазь, ДГЭА, фиброгель, крем эфудикс, зверобой, миноцин, лакрилуб, диклофенак, вольтарен-гель и снотворное (неназванное) в таблетках. Отмечаются боли в руках, ногах и плечах; шум в ушах, лопнувший кровеносный сосуд в левом глазу, боли в ребрах, ячмень на краешке века, лечение невромы Мортона; внезапные приливы, розацеа, мурашки, тошнота, кожные высыпания, отечные суставы, возможный артрит и срочное лазерное лечение в Мурфилдсе по поводу разрыва сетчатки. Может показаться, что все это перечислил какой-то ипохондрик, но моя жена никогда себя не накручивала и почти никогда не упоминала при мне об этих недугах, а на расспросы отвечала шутками. Я бы назвал эти записи тревогами перфекционистки. Она, ко всему, была стоиком – дерзким, в значительной степени бесстрашным, и внезапный натиск смерти встретила с мужественным хладнокровием. Последняя страница этого миниатюрного блокнотика была вырвана, однако на форзаце отпечатались блеклые чернильные негативы записей. Я поступил так, как поступил бы герой романа – особенно триллера: пошел в ванную, поднес отпечатки к яркой лампе и стал разглядывать в зеркале. Но здесь-то не роман и уж тем более не триллер: я не смог разобрать ни единого слова. Мы воспринимаем недуг как нечто сугубо личное, верно? А что еще нам остается, если он приключается с нами? И все же в нем помимо всего прочего присутствует страшная обезличенность.
Помните то время, когда настоящим бедствием стали кражи каталитических нейтрализаторов? Подъезжал фургон с парой псевдомехаников, те стремительно поднимали машину домкратом, и через девяносто секунд конвертер, содержащий редкоземельные металлы или как их там, оказывался вырван, а злоумышленников поминай как звали. Один мой старинный друг и сосед, потревоженный шумом с улицы, раздернул шторы в спальне и увидел человека, по пояс скрывшегося под его машиной. Он бросился вниз по лестнице, выскочил из дома и крикнул: «Что вы делаете?» Мужчина, поднявшись на ноги, ткнул пальцем в его сторону. «А ты не суйся, – угрожающе бросил он. – Дуй, откуда пришел». Что мой друг послушно – и мудро – выполнил.
Я иногда вспоминаю тот случай, когда раздумываю о болезни и немощи. Это лишь происки Вселенной, а ты не суйся… дуй, откуда пришел, ясно? Вы понимаете, о чем я?
Есть память, а есть смерть, которая стирает любую память.