Библиотека

Исход(ы) стр. 80

Размер шрифта
-
+
Тема

обходится автобиография (жизнь большинства писателей, особенно в их собственном освещении, может и должна укладываться в один том). После смерти моей жены в 2008 году я счел естественным и необходимым разговаривать вслух с самим собой, бродя по дому, но время от времени привычно устраивал себе суровую взбучку: «Заткнись же ты, тошно слушать». Не то чтобы я скучал за работой: это тот редкий случай, когда я отчетливо чувствую собственную живость и оригинальность, но в этом-то и кроется подвох.

Иногда подсоединяется и другой фактор. На протяжении многих лет я спорадически поддерживал знакомство с уроженцем Южной Африки, писателем (а также критиком и ученым) по имени Дэн Джейкобсон. Ироничный и мягкий в общении, он становился неистовым в спорах. Впервые мы с ним пересеклись в конце 1970-х годов как соавторы «Нью ревью», но потом я на несколько десятилетий потерял его из виду. (Еще одно повествование с дырой в середине.) Впоследствии мы нередко виделись в районном парке, где каждый бережно выгуливал свою изношенную сердечно-сосудистую систему. В последний раз я с ним столкнулся у ближайшего фермерского рынка, куда командировала меня жена. Он показал мне пустую жестянку из-под мясного пирога от фирмы «Литл Джек Хорнер», ему поручили купить точно такой же продукт. Я спросил, как он поживает. Так себе, потому что не пишется. «С каких это пор?» – спросил я. «Уже год». – «Трудно сосредоточиться или просто неинтересно?» – «Да нет, – ответил он, – отвращение». Тогда я не уловил смысла – в творчестве Джейкобсона ничто не указывало на обоснованность такой авторской ретроспективы… но теперь, кажется, уловил.

Есть и более наглядные способы объявить о запланированном молчании. В. С. Найпол, рекламируя на радио один из своих поздних романов, заявил, что «роман умер». Отсюда слушатель сделал вывод, что Найпол больше писать не будет. А следующий вывод сводился к тому, что и другим тоже не пристало. Когда впоследствии Найполу задали вопрос о его диктате, он стал отрицать, что когда-либо делал такое заявление: у него бы язык не повернулся произнести то, что, по его мнению, противоречит истине. А что, по его мнению, не противоречило истине (и могло быть превратно истолковано праздным слушателем) – так это то, что жанр романа достиг своей полноты и, следовательно, исчерпал себя за пятьдесят или шестьдесят лет во второй половине девятнадцатого века. Вся беллетристика, написанная впоследствии, заявил он, стала не более чем «бледным подражанием» созданному прежде. Но это в некотором роде оказалось еще более поразительным утверждением, некой разновидностью самосожжения, потому что спровоцировало вопрос: когда Найпола осенила эта истина о жанре романа? Вынашивал ли он ее с юных лет, когда решил посвятить себя литературной традиции, которую считал исчерпанной? Или же он замечал это исподволь, переходя от романа к роману, постепенно сознавая, что занимается (и занимает читателей) какими-то бледными подражаниями? Если верно второе, то сколь же трагичной и сокрушительной оказалась эта догадка.

К счастью, писательское сообщество склонно игнорировать подобное руководство, даже исходящее от одного из самых выдающихся мастеров своего дела, и продолжает свой жизнерадостный, разнообразный и повторяющийся путь. Да и читающая романы публика тоже не обращает на это внимания, все меньше интересуясь теорией упадка и подражания, получая удовольствие независимо ни от чего, иногда переключаясь на современную фантастику

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.