Исход(ы) стр. 82
да, Марсель, ты истинный художник!
Во время ковидных ограничений, уже закупившись толстыми романами и домашними хлебопечками, люди начали избавляться от хлама, скопившегося в шкафах, на чердаках и в подвалах. Поскольку муниципальные пункты приема вторсырья были закрыты, вещи оставляли на тротуарах, ступеньках и выступах фасадов, чтобы их забрали. И чудесным образом всегда находился тот, кому что-нибудь да оказывалось нужно, будь то пластмассовый инструмент загадочного назначения или коллекция старых видеокассет. И эта привычка сохранилась по сей день – во всяком случае, в том районе Лондона, где я живу. На днях, перебирая стопку отложенной на выброс литературы, я наткнулся на изданную в 1967 году Ассоциацией потребителей книжицу в бумажном переплете, озаглавленную «Что делать свидетелю смерти?». Я решил ее сохранить – не для себя (полагаю, я уже выучил все эмоциональные и бюрократические протоколы смерти), а для друга, сына родителей преклонного возраста. Она немного устарела, главным образом в финансовом плане. Тогда минимальная стоимость похорон, включая плату за погребение или кремацию, составляла 75 фунтов стерлингов, а похороны или кремация мертворожденного ребенка обходились «примерно от 5 до 7 фунтов».
Однако больше всего меня поразило первое предложение этого справочника: «Возможно, вам случится обнаружить человека, который, по всей видимости, мертв; порой бывает трудно определить, так ли это». И далее, несколькими строчками ниже: «Если есть сомнения в том, что человек умер, относитесь к нему как к живому». По мне, это очень утешительный совет. Но в таком случае (мое воображение привычно склонялось, как и сейчас, к худшему варианту) что было бы, окажись вы сами в коматозном состоянии на дне сточной канавы, не в силах позвать на помощь, а рядом случились бы только равнодушные незнакомцы, брезгливо отводящие взгляд; уповать можно было бы лишь на то, что кому-нибудь из них довелось прочесть шестое предложение книги «Что делать свидетелю смерти?».
Несколько месяцев назад умер Джимми Джек Рассел. А на этой неделе следом за ним ушел Исмаил Кадарэ – так и не получив Нобелевскую премию.
Итак, в заключение: я уйду – буквально – в никуда (и ты, к сожалению, тоже, друг мой, но оставайся тут как можно дольше, хотя бы ради меня). Понятно, что в скором времени я буду существовать только в виде полки с книгами и подборки Биографических Эпизодов. А жизнь, вопреки обещаниям религии, – это не трагедия со счастливым концом; это скорее фарс с трагическим концом или в лучшем случае легкая комедия с печальным финалом. Или, по старинному выражению, это «комедия для тех, кто мыслит, и трагедия для тех, кто чувствует». Моя первая любовь, рассуждая о своей скорой смерти, как-то сказала мне: «Обидно будет не узнать, что на самом деле произойдет». Надеюсь, будущее не станет для вас таким скверным, каким оно кажется на первый взгляд… но, возможно, оно только представляется мне хронически мрачным – такова тактика моего подсознания, призванная свести к минимуму ужас от грядущей смерти. Пятнадцать лет назад, когда я писал книгу о смерти, меня все еще мучили ночные кошмары, приносившие зримое ощущение вечного небытия, – иногда я с криком бросался из спальни на лестничную площадку, не успев сообразить, где нахожусь и насколько абсолютным предстает мое не-будущее. Хотя я до сих пор ежедневно думаю о