Кот прямо с неба стр. 28
Вопрос: что будет сажать мама на грядки в мае?
– Да не расстраивайся ты, – сказал мне Фима, когда я чуть не плача смотрела на пожёванную рассаду. – Ты всё равно безрукая.
Ответ: мама закопает на грядке Фиму.
17 апреляНа Фимку злюсь. Укусил меня в лоб.
Пришёл ласкаться, у ног потёрся, на ручки забрался, в глаза смотрел преданно, уркнул пару раз, а потом лапами обхватил лицо и цапнул в лоб.
– Не гад ли ты, Фима? – Было больно, и хотелось из кота сделать коврик на стул. – Ты ж, типа, любовь демонстрировал.
– Я так понимаю любовь.
3 маяДождь вчера начался после одиннадцати. Крупные капли бьют по металлическому карнизу, точно толпа металлических человечков скандирует: «Оле-оле-оле-оле».
Подкреплённый поддержкой за окном, в тёмную комнату пружинистой походкой заходит Фимозятина. Не лапы у него – хоккейные клюшки, не хвост, а шланг (не спрашивайте – я не знаю, зачем хоккеисту шланг), на голове шлем, на носу маска с изображением морды кота, презирающего мир спящих людей и храпящих собак.
– Оле-оле-оле-оле! – кричат металлические человечки за окном.
– Эй, вратарь, готовься к бо-о-ою, – фальцетом фальшиво выводит Фимозный и клюшкой стучит по льду.
– Шайбу! Шайбу! Шайбу! – отскакивает от карниза.
– Айн момэнт! – отвечает кот, поправляет маску, поправляет шланг и как понесётся по льду – стрелой, молнией, ветром вольным, по пути вытаскивая из-под кровати, из-под стеллажа, из-под столика на колёсиках с лего шайбу-колёсико, шайбу-бусинку, шайбу-колпачок, шайбу-бумажку. Комаром, мухой, бегемотом несётся Фимозятина, гремя шлемом, зубами и когтями, виртуозно перебрасывая шайбы, как жонглёр проклятый. Последняя шайба – пучок моих нервов: обход, обвод, захватил, ну-ну… Удар!
– Фима, пошёл вон из комнаты, совсем, что ли, офонарел!
Кот вылетает на скамейку запасных, чтобы отдышаться и попить водички. Впереди второй период. Половой тряпкой стерев с морды пот, сплюнув невидимый зуб в подражание Овечкину, дождавшись мерного собачьего храпа, Фимоз Харламов снова выходит на лёд.
– Ещё! Ещё! Ещё! – бьётся толпа за окном в весеннем экстазе.
– Эй, вратарь, готовься к бо-о-о-о-ою, – снова на тонкой ноте. Снова фальшиво. Но на этот раз без разогрева зрителей, котина сразу приступает к делу: шайба – деталька лего летит под кровать, а вот и шайба-фантик: подбросить, ещё раз, ещё, запихнуть под шкаф, растянуться на льду, лапой-клюшкой начать вытаскивать её.
Получить тапкой! Ай, обидно, как обидно. Фимо-
зятина снова отправляется на скамейку запасных. Не везёт хоккеисту, как не везёт!
За окном расстроены. Слышно, что очень: как будто даже горох начали в стекло бросать, а может, дробь. Потом успокоились, собрались и снова ровно:
– Фима! Фима! Фима!
Толком не отдохнув, лишь поправив шланг и маску, Фимозный выходит на третий период. Он заглядывает в дверь осторожно и с вызовом одновременно:
– Эй, вратарь, гото-о-о-о…
И тут же получает второй тапкой.
– За что?! – кричит он из коридора.
– Кот не играет в хоккей! – ору я вслед.
Зрители за окном умолкают. Дождь заканчивается.
4 маяВчера утром я обнаружила, что у последнего огурца отгрызена голова и обе руки.
Фима своего участия даже скрывать не стал.
– Ну и зачем ты это сделал? – спросила я.
Фима перевернул свою лежанку, за которую они с Рони воюют, вверх дном и лёг сверху:
– Может, я врач…
– Не иначе как психиатр…
– Хирург.
Такое утро