Кот прямо с неба стр. 30
встал.
– Пойдём я тебя покормлю.
– Что такое Пасха?
Плетусь в кухню. Боль головная, как осьминог, опутывает голову. Я насыпаю корм, принимаю таблетку. Возвращаюсь в кровать. Теперь вся надежда на таблетку и сон. Щупальца ослабнут, осьминог отвалится.
И снова сон медленно возвращается…
– И снова здравствуйте! – Фима бухается на мои ноги, сытый, довольный, противный.
– Фима, ты ирод, – говорю я со смирением.
– Ирод Великий или Ирод Антипа, мадам?
Видимо, Фима полагает, что это остроумно.
– Ирод Фимозный.
– Что такое Пасха? – спрашивает снова Фима, но сон его сморил, и он заснул.
Уже нормальным утром я чувствую, что осьминог так и не отвалился до конца, болтается на правом виске. Паше не терпится биться яйцами: он выбирает синее и побеждает им сразу четыре яйца. Сам съедает два. Яйцо победителя ставит на подставку.
Куличик рассыпается. Скорлупки – мозаика. Свечи. Небо бледное. На деревьях пушок.
Пасха.
ДЕЛО О ПРОПАВШЕМ ЯЙЦЕ
С вечера мальчик Паша с благоговеньем поставил синее яйцо победителя (четыре поверженных на счету) в гжелевскую подставку – в статного, высокого, гордого петушка. Паша предвкушал уже, как утром, перед школой, этим яйцом он разобьёт ещё как минимум три.
Но утром яйца не было. Да и сам петушок лежал на боку. Я было подумала, что Лёша убрал яйцо в холодильник. Но нет.
Я посмотрела под столом, под диваном. Наконец, обратилась к присутствующим:
– Где яйцо?
Рони лежала возле холодильника и смотрела в потолок. Фима сидел на пороге и зыркал на меня то ли с вызовом, то ли с насмешкой – его не разберёшь.
– В коридоре на коврике лежат какие-то скорлупки, – это хором сказали Бася и Шнура.
Действительно, синие скорлупки. Не очень много. Коврик этот – любимое место Рони.
– Ты съела? – я посмотрела на Рони суровым-
суровым взглядом.
– Не-не, это не я, хозяюшка, – захлёбываясь, начала оправдываться Рони. Уши её при этом были прижаты. – Ночью я услышала шум на кухне, хозяюшка. Я туда заглянула. И увидела… Увидела, как Фима пытается отгрызть голову петушку, но у него ничего не выходит.
– Меня прервали! – взъерошился кот.
Я остановила кота жестом «и до тебя очередь дойдёт» и кивнула Рони: «продолжай».
– Петушок покачнулся. Яичко выпало и покатилось. Оно катилось, катилось, и я поняла, что оно сейчас упадёт. Я стремительно подскочила к столу, как молния, как ветер, и поймала яичко в передние лапы.
– На задние, что ли, встала? – уточнила я. Рони быстро кивнула. – Ты же не умеешь «зайчика» делать.
«Зайчик» – это когда собака садится на задние лапки и, как столбик, стоит, а передние лапки у неё по-заячьи на груди сложены. В такой позе, думаю, яйцо поймать возможно.
Глаза Рони забегали по сторонам, но она продолжила, чуть менее уверенно:
– И я отнесла яйцо на коврик, чтобы его сберечь до утра и тебе отдать, хозяюшка.
– Прямо на задних лапах и несла?
Рони медленно кивнула и честно посмотрела мне в глаза – впрочем, недолго.
– Да сожрала она это яйцо! – заржал Фима. – Чего вы её слушаете?!
– Ты видел? – спросила я кота.
– Да это ж и петуху ясно, – кот посмотрел на меня как на дуру, но я уже привыкла к такому взгляду.
– Ты видел? – повторила я.
– Нет, – мякнул кот и сквозь зубы сплюнул на пол.