Кот прямо с неба стр. 29
не предвещало хорошего дня. И точно, Паша вышел из школы с больным ухом. Сначала вроде оно было просто красным, и подумалось: «Наверное, вода попала в бассейне».
Мною было прописано попрыгать на одной ноге и подуть себе в нос.
Не помогло.
Когда Паша начал искать пятый угол в квартире, стало понятно, что нужен лор.
Поехали, получили диагноз отит и были приглашены через пять дней для какой-то процедуры.
На обратном пути у Паши уже начала подниматься температура и он всё никак не мог сесть так, чтобы не тянуло ноги.
Паша с температурой – это как будто у меня не сердце, а хамон, и ребёнок срезает ломтик за ломтиком «одной толщины, полупрозрачные, с равномерным распределением жира, того самого размера, который позволит почувствовать весь вкус деликатеса».
– Почему не едем?
– Светофор.
– Иди скажи, чтобы ехали!
– Не могу. Светофор.
– Проклятые!
– Угу.
– Куда мне засунуть ноги?
– Ты можешь снять обувь и согнуть ноги.
– Плохо. Почему не едем?
– И носки сними.
– Плохо всё равно. Почему не едем?
– Сядь по-турецки.
– Плохо. Когда поедем?
– Открой бардачок и положи ноги туда.
– Так лучше. Почему не едем? Проклятый светофор. Иди подерись.
– Не могу.
– Я умру?
Идеальный ломтик. Ум-м-м…
Когда доехали, было уже за 38.
Сегодня утром под 39. Ухо болит. Лечимся. Лежит Паша куклёнышем на кровати, дремлет, спит, щёки красные. Бедный зайчик. Фима запрыгнул проанализировать ситуацию, понюхал аккуратно.
– Сломался, что ли, мелкий?
– Заболел.
– Хочешь, я ему голову откушу и руки?
Я посмотрела на Фиму… ну примерно как на кактус. Фима расценил это как размышление, поэтому добавил:
– Бесплатно.
Может быть, воспользуюсь этой услугой вечером сама.
5 маяПасха. Светлое Христово Воскресенье.
Пять утра.
Фима скачет по комнате. Наступает мне на голову.
– Меня прёт, меня прёт, потому что Новый год!
– Фим, сегодня не Новый год. Сегодня Пасха.
В голове моей (той, на которую Фима наступил своей тонколапкой, как ломом) просыпается боль и выпускает щупальца к правому виску и затылку.
– Что такое Пасха, мадам? – Кот стреляет глазками, уркает, скакать при этом не прекращает, наступает мне на живот.
– Ш! – говорю я. Это по-кошачьи. В переводе означает: «Пошёл отсюда вон, котяра невоспитанный, иначе я сделаю из тебя форшмак» (не путайте с «Щ!»).
Фима вылетает из комнаты, бросая на ходу: «Надо почитать», и бежит царапать книжный шкаф – он уверен, что в этом и заключается процесс чтения.
Я задрёмываю, стараясь не сдвигать голову с линии горизонта на подушке, и думаю, что так, возможно, она не разболится. В голове смесь из «Отче наш» и «Христос Воскресе из мёртвых…». Нарушает эту музыку скрежет. Фима вернулся и пытается что-то выскрести из-под кровати с остервенением невиданным. Так, пожалуй, только истину выскребают.
– Фима! – говорю я очень строго, но линию горизонта не нарушаю.
– Я пытаюсь протиснуть верблюда сквозь игольное ушко, – мякает кот, строя из себя кого-то, – кого, я точно не знаю.
– Я тебя самого сейчас протисну сквозь игольное ушко! Ш!
Но на этот раз «Ш!» не срабатывает и кот прыгает на мои ноги, запускает лапу под одеяло и ищет коготками пятку: «Где тут пятка, да где тут пятка…» Я отбрасываю кота. Он снова прыгает. Я снова отбрасываю. «…Он завыл, рванулся из последних сил…»
Но тут уж я встала. Фима тоже